Часов, что ли, в шесть тусовка пошла к концу, и я собрался в Чеховскую библиотеку, где поэт Санчук представлял книгу своих стихов с иллюстрациями девушки по имени Алена. Попутчиков в Чеховку я себе не нашел, но диджей Александров с "Эха Москвы" вызвался подкинуть меня на машине до Пушкинской площади, сократив мой сегодняшний убыток еще на два рубля (стоимость жетона метро). 86, 20 - 2 = 84, 20. Александров сообщил мне, что прочел в "Октябре" № 4 мой отчет о праздновании 25-летия журнала "Литературное обозрение", где я журил его, Александрова, за то, что он не отдает мне журнал "Урал" с романом О. Славниковой о насекомых и млекопитающих, и теперь уж точно не отдаст мне журнала, чтобы неповадно было писать.

Поэт Санчук, поначалу радостно поприветствовавший мое появление, быстро сообразил, что я уже пьян, и сказал с укоризной: "Напился у Солженицына, не мог до меня дотерпеть". Чтобы как-то восстановить ясность взора, я выпил в буфете три чашки чаю. Выяснилось, что художница Алена, чья презентация обещана, находится в Лос-Анджелесе, а Санчук будет просто читать стихи. Прослушав три - по числу выпитых чашек, - я покинул Чеховскую библиотеку вместе с журналистами Дельфином и Фальковским, специализирующимися на массовой литературе.

Дельфин, по его рассказам, не далее как сегодня получил где-то на сдачу лишних аж 500 рублей. "Хотел вернуть, не удалось", - пояснил Дельфин, в связи с чем и приглашал нас с Фальковским выпить сейчас за его счет пива. Прикинув, что это прямой путь дальнейшего сокращения моего собственного убытка, я предложил пойти на какую-то из Бронных улиц в заведение "Капакабана". Там Дельфин заказал три чешских пива по 16, 50, но вместо 48, 50 с него взяли 43, 50.

Фальковский тут же сообщил, как нашел сегодня в прорези телефона-автомата забытую кем-то карточку с сорока неиспользованными единицами. Весь вне себя от зависти, я впал в раздумчивость по двум поводам: во-первых, отнять ли мне от оставшихся 84, 20 номинальную цену пива, 16, 50, либо отнять сумму, реально заплаченную за меня Дельфином, а во-вторых, куда бы позвонить по халявной карточке Фальковского...

Дельфин меж тем рассказал анекдот про проверку на фальшивость новых украинских денег: нужно провести по ним полоской сала, и если Кучма с портрета скосит глаза вслед за салом, то деньги правильные.

Холодало. Мне давно пора было домой, но невосстановленные 70 рублей драли душу, а потому я поддержал идею выпить чего-нибудь крепенького. Мы долго блуждали вокруг Пушкинской площади, пока не упокоились в "Русском бистро", где Дельфин и взял пирожков и водки "Снежная королева", сократи в мой дневной убыток еще на 15-20 рублей.

Мы стали обсуждать дежурную тему: перелом нижних конечностей сотрудниками "Независимой газеты". Пару лет назад, когда я там работал, ноги ломала заведовавшая отделом культуры Вика Шохина: то одну, то другую, то снова первую по старому месту. Тогда это не вызывало улыбки, а только грусть, ибо Вику все очень любили. Но потом сломала ногу молодая сотрудница Наташа Бабинцева, и в редакции стали потихоньку хихикать над такой нежданной преемственностью. Потом заместитель редактора Игорь Зотов упал с крыльца и поломал две ноги кряду. Это уже вызвало громы хохота. Наконец, два месяца назад сломал ногу сотрудник Владимир Березин, что снова вогнало редакцию в грусть: тут уж все поняли, что это не совпадения, а вполне всерьез, что Господь как-то всерьез настроен насчет "НГ", и стали подумывать об увольнениях...

Затем я вспомнил, что прочел на днях стихи Дельфина и что они похожи на стихи Еременко. Заговорили о стихах Еременко. Дельфин заявил, что у него есть книжка, где на обложке нарисовано пол-лица Еременко. Я стал утверждать, что такой книжки в природе нет. Мы поспорили на два рубля.

Увы, мы были уже отменно пьяны, и мне вместо продолжения режима экономии пришлось еще покупать "Снежную королеву". Потом мы поехали ко мне домой и встретили в Трубе под Пушкой двух знакомых журналисток, Машу и Свету, стали с ними обниматься-целоваться, что выглядело крайне двусмысленно, потому что наша веселая встреча произошла непосредственно в гуще толпы сутенеров и проституток. Света и Маша быстро ретировались. Алкоголя мы у меня дома наконец уже не пили, пили сок и чай, выслушали рассказ моей жены Иры о посещении ею Театра современной пьесы на Трубной площади, я зачитал с бумажки избранные места из речи Топорова.

Около двух ночи, когда я уже спал, позвонил писатель-буддист Пелевин, вынудил Иру разбудить меня и рассказал леденящую кровь историю. Ему позвонили из журнала "Elle" (это глянцевый женский журнал) и спросили: любит ли он русскую поэзию и жаждет ли ее возрождения? Застигнутый врасплох Пелевин ответил положительно. Тогда ему сказали, что журнал проводит конкурс стихов о любви, и предложили войти в жюри. Пелевин согласился. После чего ему прислали факс, из которого стало явным скрытое в телефонном разговоре: это не просто конкурс, а часть рекламной кампании какого-то французского одеколона, название которого переводится как "Рифма". Теперь Пелевин не знает, как ему поступить.

Я сказал, что у меня жизнь не легче, что пошел вот с утра отправлять два факса с Центрального телеграфа... Далее по тексту.

– Тьфу!
– сказал Пелевин.
– Я про русскую поэзию, а ты про восемьдесят восемь рублей.

1999 - 2001

Скорая проза

Автор, решая две концептуальные задачи - смоделировать прозу, отвечающую современным ритмам (жесткой ротации на радио и миганию баннера на экране компьютера) и найти формулу художественной литературы, подходящую для глянцевых журналов, - производит три беллетристических единицы, которые самого автора удивляют своей оторванностью и энергетизмом.