Я оказался в комнате для допросов с пристрастием. За столом прямо напротив дверей, сдвинув в сторону письменные принадлежности, с видимым удовольствием поглощал пищу Мирро Швай. Чуть в стороне, у растопленного камина, мыл руки в большом деревянном ведре рыжебородый верзила в кожаном переднике. Освещение тут было не ахти какое, свет факелов и свечей в подсвечниках едва разгонял полумрак по углам, но я почему-то был уверен, что отмывал он со своих рук самую настоящую кровь.

— Вот и еще один злодей, — ухмыльнулся тер Швай, аккуратно нарезая ножом кусок жареного мяса, — ну что, признаваться будем?

Вопрос поставил меня в тупик. Во-первых, хотелось бы конкретики, чтобы понимать вообще, в чем нас обвиняют. А во-вторых, «еще один злодей» означало, что кто-то из наших уже здесь был. Сопоставив же эту информацию с отмыванием рук от крови рыжим верзилой, я внутренне содрогнулся. И почему я не настоял на выборе безопасного маршрута?

— Так в чем признаваться-то? — решил я поиграть в непонятливость, в надежде вытянуть из тюремщиков больше информации.

Но надеждам моим было не суждено сбыться. Мирро Швай только горестно вздохнул, как бы сожалея о моей глупости, и еще больше сосредоточился на еде.

В тот же миг размашистая оплеуха от сопровождающего стражника бросила меня вперед, прямо под удар едва успевшему отряхнуть руки от воды рыжебородому. Тот взялся за дело споро: два быстрых удара опрокинули меня на пол, вмиг наполнив голову гулом набата. Во рту стало солоно от вкуса крови, я попытался подняться, но получил в дополнение еще целую серию ударов ногами. Причем теперь уже стражник и заплечных дел мастер работали сообща.

Потом кто-то из них ухватил меня под мышки и приподнял, подставляя под кулак товарища. Сознание на некоторое время покинуло меня, но быстро вернулось. По крайней мере, как мое тело с безвольно подгибающимися ногами привязывали к столбу, я уже чувствовал.

Дальше оба мучителя принялись планомерно избивать меня, в основном целясь в голову и в живот. Силы пока еще были, и я, по мере возможностей, пытался уводить от прямого удара лицо, напрягать мышцы пресса и встречать удары в корпус на выдохе. Несмотря на гудящую голову и разбитое лицо, сначала получалось неплохо. В какой-то момент я даже ощутил в себе какое-то лихое злорадство оттого, что двое бугаев никак не могут справиться со мной беспомощным. Но весьма вовремя еще способный соображать мозг родил простую мысль о бесперспективности такой тактики.

В самом деле, чего я этим добьюсь? Да только озлобления противной стороны, неистребимого желания сломить меня во что бы то ни стало. Значит, бить будут дольше и сильнее, постепенно подключая к работе арсенал разложенных на верстаке у рыжебородого экзекутора пыточных инструментов. Меня превратят в бесформенный мешок с переломанными костями, как выразился гном Дрок. Хочется надеяться, что и в этом случае я не сломаюсь, но это большой вопрос. Да и ради чего терпеть измывательства? Мы ведь толком даже не понимаем, за что нас схватили! Можно предположить, что в Унгале стало известно о нашей роли в срыве похищения сына герцога Кальста, но понятно же, что это вышло случайно и ни о каком осознанном противодействии планам герцога Ребо и речи идти не может. Впрочем, местного владетеля вряд ли заинтересуют события, приведшие нас в трактир «Лиса», ему достаточно факта вмешательства в его игру с соседом.

В общем, никакой надежды на то, что люди Ребо разберутся в ситуации и справедливость восторжествует, не было. Помощи нам тоже ждать неоткуда. Какой же тогда смысл героически терпеть истязания? Есть время быть сильным и стойким, а есть время быть хитрым, притвориться слабым и раздавленным.

И я принялся стонать, кричать, умолять о пощаде, обещать все рассказать и во всем признаться. Поначалу это не возымело действия и меня продолжили размеренно мутузить в четыре руки. Хуже того — потом рыжебородый ловко и быстро выхватил из горящего камина металлический прут с массивной деревянной рукоятью и прижал к моему боку. Нужно ли говорить о том, что я непритворно взвыл от боли во все горло. В глазах потемнело, а вонь прожженной рубахи вкупе с запахом горелой плоти заставили изрядно запаниковать.

Отплевывая кровь вперемешку с тягучей слюной, я снова пообещал рассказать все обо всем, но, видимо, неопределенные обещания Мирро Швая не устраивали. Пока сознание мое было затуманено страхом и болью, главный мучитель отработанным движением забросил прут обратно в камин, чтобы через мгновение вернуться ко мне с новым инструментом. Но на этот раз он зашел со спины, чтобы скрыть от меня свои намерения, потому я и не сразу понял, что происходит.

Однако, когда мизинец левой руки пронзила боль, все стало понятно. Мерзавец загнал мне что-то под ноготь, скорее всего, нижнюю губку щипцов особой формы, сжал ручки и стал тянуть на себя и вверх. Я взвыл, задергался всем телом, пытаясь вырваться из рук мучителя, но все было тщетно: полюбовавшись с полминуты на мои страдания, рыжебородый резко дернул щипцы, вырывая мне ноготь.

Темнота на миг застила мне глаза, из горла вырвался страшный хрип. Само собой разумеется, что тут уже ни о каком притворстве не могло быть и речи. Более того, сейчас я клял себя последними словами, что не попытался разжалобить Мирро Швая с самого начала. Может, тогда мне не стали бы делать так больно. Впрочем, кого я пытаюсь обмануть?

— Да, да! Каюсь, грешен! — прохрипел я, с ужасом представляя, что экзекуция с ногтями может повториться еще много раз. — Хотел убить герцога Ребо, но не успел! И в Звахусе я сорвал его планы, и мага Трудо я убил! И императора тоже хотел убить, но чуть позже!