— Да, ты прав, Паша. Проводи меня домой, пожалуйста. Я уже видела эту постановку.

Спорить парень не стал и довез Воронцову до их поместья на своем личном автомобиле, который был его гордостью — подарок отца за отличное окончание финансового императорского училища.

Первым, кого встретила девушка зайдя домой, оказался ее отец. На него то и пал ее сдерживаемый до этого гнев.

— Ты знал, что Гриша жив?!

— Что? Ты о ком? — не понял девушку Сергей Михайлович.

— О Бологовском! Ты знал? Только не ври!

Нахмурившись, мужчина прошел в зал, куда вынужденно пошла за ним и Лида, сел в кресло и раскурил сигару. Лишь после этого ответил.

— Жив. И что? Он тебе написал?

— В том то и дело, что нет! — в сердцах воскликнула та. — Если бы я случайно его не встретила, то до сих пор считала его мертвым! Почему ты мне не рассказал? — обвинительно ткнула она пальцем отца.

— А что бы это изменило? И где ты его встретила? — удивился Сергей Михайлович. — Он здесь?

— В театре, куда меня Паша повел, — передернула плечиками Лида. — А что изменило? Да хотя бы то, что я места себе не находила! Ты ведь знаешь, что у нас были отношения!

— Ты сама от него ушла…

— Не ушла! Мы поссорились! Я считала, что он поступил бесчестно! Но… но… — к горлу Лиды подкатил комок, а слезы непроизвольно потекли из глаз.

Без сил она рухнула на диван и сгорбилась.

— Я думала, что между нами все кончено, — шепотом продолжила она. — Но когда прочитала статью о его смерти, то поняла, что есть чувства. В тот день мир для меня рухнул. Все словно поблекло. А тут я узнаю, что он жив! — уже эмоциональнее и громче продолжила она. — Ты не представляешь, что я в тот момент испытала. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди! Я даже на несколько мгновений потеряла сознание, — поделилась она с отцом.

Вот только у Воронцова с каждым ее словом на лицо наползала хмурость и злость, которую он пытался скрыть за сигарным дымом.

— Вернулся-таки, шельмец, — прошептал тот себе под нос, но девушка его не услышала, продолжив свой монолог.

— Я согласилась на ухаживания Паши, потому что думала, что все, мир так и будет блеклым и серым. Так какая тогда разница, за кого выходить? Но сейчас… сейчас…

— Идут переговоры о твоём браке с Пожарским, — жестко сказал Воронцов, вырывая Лиду из ее мыслей. — Тебе пора уже замуж, он отличная партия! И готов войти в наш род!

— ПапА! Ты меня не слышишь, что ли? Я же сказала…

— Это ты меня не слышишь и не понимаешь! — вспылил Сергей Михайлович. — Переговоры о твоём браке почти закончены! Назад дороги нет! Что бы ты там не чувствовала, он тебе все равно не пара. Вон, сама сказала — он вернулся, а тебе даже не написал и не позвонил. Не любит он тебя! Так чего убиваться по этому псу императора?

— Он не пес! — воскликнула Лида и, не в силах больше слышать слова отца, умчалась к себе в комнату.

— Вот ведь принесла его нелегкая, — пробурчал Воронцов, угрюмо смотря в спину дочери. — Хорошо хоть он и впрямь ей не писал. Значит, понял, что ей не ровня. Но видимо опять придётся вмешаться, что бы у кое-кого лишних мыслей не появилось.

Всхлипывая в подушку, Лида не услышала, как в ее комнату открылась дверь и зашла ее мама. Та аккуратно присела на кровать и по-доброму с заботой погладила дочь по голове. Только в этот момент Лида подняла заплаканное лицо и обратила внимание на нее.

— Мам, что мне делать?

— Расскажи, что случилось, — вздохнула женщина.

После краткого пересказа произошедшего, та лишь снова вздохнула. Понимая чувства дочери, Софья Александровна тем не менее была женой главы рода. И этот статус требовал от нее подчиняться решению мужа. Тем более договор был уже заключен. Правда предварительный и помолвки не было, но все же…

— И все же, мамА, что мне делать теперь? Я не хочу замуж за Пашу. Никогда не хотела. Но раньше… раньше мне было все равно. А сейчас я узнала, что Гриша жив. Но он… он…

— Успокойся для начала, — погладила Софья Александровна дочь по голове. — Решения нужно принимать на светлую голову. От эмоций лишь беды бывают. Ты не мещанка какая-нибудь, а княгиня. Не только о себе, но и о роде думать должна.

— Ты предлагаешь мне забыть Гришу? Как папА?! — с неверием в голосе прошептала Лида.

Такого удара от матери она не ожидала.

— Нет. Я говорю, что тебе нужно подумать — не навредит ли твой брак с Григорием твоим родным. Что он тебе принесет? Счастье ли? Любит ли он тебя еще? Может, уже и угасли его чувства. Тогда только себе навредишь.

— Я поняла, — утерев слезы, выпрямилась на кровати Лида. — Спасибо.

Женщина с улыбкой посмотрела на дочь. Неужели та повзрослела? Правда следующая ее фраза перечеркнула появившееся впечатление:

— Мне нужно с ним поговорить!