Когда они подошли, Камбер тихо вздохнул, сейчас он хотел заставить себя позабыть обо всем и ничего не видеть, кроме этой дароносицы. Он опустился на колени и машинально перекрестился. Придерживаясь канонического порядка молитв в священном присутствии, он закрыл глаза, чтобы не видеть статуи. Он страстно желал, чтобы излившаяся на него благодать хоть частично передалась сыну, стоявшему на коленях слева от него.

Но когда молитва была закончена, не оставалось ничего другого, как открыть глаза и взглянуть на фигуру, которую весь мир знал под именем святого Камбера. И снова вернулось раздражение от нелепой идеализации представлений о нем и огромного моря лжи, в котором он жил.

Какое непомерное самомнение может позволить всему этому продолжаться! Его до сих пор не ударило молнией, не поразил небесный гнев, но он не верил, что существует в мире цена, которой можно искупить все то, что он совершил.

Да, его намерения всегда были чисты, и борьба еще не была окончена. Камберу и его детям удалось сохранить идеалы, за которые они боролись, и помог в этом возведенный ими на престол Синил.

Конечно, были и неудачи, не последней в их списке стала безвременная кончина Алистера в поединке с Ариэллой. Дворяне из расы людей, наводнившие дворец в предвкушении реставрации Синила, получили слишком большое влияние при дворе, на что ни Камбер, ни его друзья не рассчитывали.

Но доверительные отношения Синила и Камбера сохранялись вот уже пятнадцать лет и компенсировали это, хотя Синил и не подозревал, что именно с Камбером, а не с Алистером он был так тесно связан последние двенадцать лет. Если подвести черту, то влияние на короля стоило цены, которую заплатил Камбер.

А цена эта была уже совершенно другой историей. Мир принимал его под именем Алистера Каллена, епископа Грекоты и канцлера Гвинедда, он-то отлично знал, что эта часть его жизни была откровенно фальшива. Он достиг епископства законным путем-прежде чем принять от прежнего архиепископа Энскома епископство, Камбер принял духовный сан. Он никогда не преступал букву закона церкви, хотя иногда был вынужден обходить его, но сколько раз был нарушен сам дух закона, сосчитать было невозможно.

И в довершение всего, как не гнал он от себя эту удручающую мысль, он, живой Камбер, был вынужден играть жалкую бессловесную роль в комедии, которую делали из его собственной канонизации, и не мог сопротивляться. Он сразу бы потерял все, за что боролся сам, за что боролись его друзья.

А что будет с теми, кто уверовал в святого Камбера? В каком-то смысле чувства верующих беспокоили его больше, чем сам факт признания в своем перевоплощении в Алистера, его он рано или поздно сделает. Но и люди, и дерини, верящие в святого Камбера и приписывавшие его заступничеству чудеса, воплощают его облик во множестве храмов и часовен по всей стране, чтобы и дальше покровитель с небес оберегал их.

В сотый раз он задавался одним и тем же вопросом: могут ли чудеса состоять из одной только веры. Он, дерини, отлично знал, как важна вера для эффекта исцеления, для того, чтобы повернуть ход событий в нужное русло. Многим вера в святого Камбера давала силу и покой. А если она приносила плоды, то как некто по имени Камбер мог осмелиться утверждать, что такая вера не нужна?

Подавив вздох, Камбер оглянулся на Йорама и очень удивился, увидев, как восторженно его сын смотрит на статую. С самого начала Йорам был против перевоплощения, но когда не оставалось выбора, он неохотно согласился помочь, и в облике Алистера он видел своего отца и все эти годы был рядом с ним, защищая и епископа Грекоты, и имя отца ото всех нападок.

Камбер удивился тому, как посещение храма взволновало Йорама,-статуя, само здание, понимание того, что он значил для стольких людей. В то же мгновение Йорам обернулся и открыто взглянул, нисколько не противясь попытке отца войти в его сознание. Когда были преодолены границы обычного восприятия, они узнали самые сокровенные мысли друг друга о Камбере и его канонизации, но откровение только упрочило связь отца и сына.

Теперь в Йораме не осталось ничего от былой горечи, которая, соединяя в себе страх и гнев, мешала достичь внутреннего равновесия. Йорам принял неизбежную необходимость существующего положения и вынужденную твердость человека, стоящего сейчас на коленях рядом с ним.

Словно тяжелый камень упал с души Камбера, он понял, что не расстанется с чувством вины, неопределенностью и страхом. Вместе они делали все, что было в их силах, чтобы не дать Тьме затушить Свет,-более чем достаточно для смертных.

Улыбнувшись, Камбер коснулся руки сына и позволил ему помочь себя поднять. Прежде чем уехать в столицу к Синилу, они рука об руку вернулись обратно для встречи с Квероном и его камберианцами.

Больше никогда ни одна статуя не встанет между отцом и сыном.

ГЛАВА 5

Ибо видение относится еще к определенному времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится.

Книга Пророка Аввакума 2:3

Когда они вступили на освещенный факелами двор, у Кверона Кайневана было куда более оживленное лицо. Оставив гостей в уединении, он собрал обитателей аббатства, и когда епископ появился на портике, все опустились на колени.

Теперь, стоя среди монахов, Камбер уже не волновался. Приветливо поговорив с несколькими братьями и сестрами, он благословил их дом и работу. Затем, с явной неохотой, попросил подать лошадей и позвать Гатри и Кэлеба. Кверон выразил признательность и сам поддержал стремя, когда епископ садился в седло.