Она отвернулась, по-прежнему не убежденная его горячими речами.

— Я и не надеялась, что сумею тебя переубедить, — промолвила она после долгого молчания. — Ты такой же упрямый, как и твой отец, а Аларик Морган поддерживал вас обоих.

— Если бы он не поддержал меня, — возразил Келсон, — то сегодня не было бы этого разговора, поскольку и ты, и я погибли бы в день моей коронации. Та магия, которую пробудили во мне Морган с Дунканом, помогла мне выжить и спасти тебя. И именно эта сила помогает процветанию Гвиннеда.

Конечно, мы движемся медленно, но теперь, после двух столетий впервые появилась надежда на мир между нами и Торентом, и этот шанс нельзя упустить, — но только в том случае, если Лайем уцелеет.

Ради такой цели человек обязан призвать на помощь все свои способности и силы.

— Мир — это истинный дар, — через силу согласилась она, склонив голову над четками. — Но бессмертие души — слишком высокая цена за него.

— А я полагаю, — возразил Келсон, — что ты не вправе судить о моей бессмертной душе.

И вновь между ними повисло молчание. Чуть погодя Джехана печально покачала головой и обвела взглядом сад.

— Я знаю, ты должен ехать, — прошептала она. — Мне ведомо, что такое долг королей, и я знаю, как высоко ты ценишь клятвы, которые даешь своим вассалам, но могу ли я.., попросить об одном одолжении, раз уж ты намерен остановиться на острове Орсал?

— Какое одолжение?

— О, это не столь сложно, как белдорские церемонии, — она рассеянно улыбнулась и достала из рукава плоский пергаментный пакет с печатью, где на алом воске выделялись ее инициалы, украшенные короной.

— Я бы хотела, чтобы ты передал это послание своей тетушке Сиворн, — продолжила она. — Женские сплетни, по большей части: о платьях, драгоценностях, о цветах и обо всем прочем для свадьбы твоей кузины Ришель.., но я знаю, что вопрос о свадьбах тебе не слишком по душе.

— Ну, почему же? В этой свадьбе я не нахожу ничего неприятного, — возразил он, своим тоном явно давая понять, что никаких иных свадеб обсуждать не намерен. И в особенности не хотелось ему обсуждать или даже думать о брачных планах сестры Ришель.

Джехана со вздохом покачала головой, притворяясь, будто читает подпись на пергаменте.

— Ты сам не знаешь, что теряешь, — произнесла она задумчиво. — Я провела там такую чудную зиму.

Двор в Орсале очень приятный и веселый, там полно детей. Целый выводок у самого Хорта, да еще четверо у его сестры. А скоро жена Хорта опять ожидает ребенка. Когда ты там будешь, то наверняка обратишь внимание на его старшую дочь.., она теперь совсем взрослая. Ее зовут Элизабет, и она совершенно очаровательна!

— Матушка, — резко оборвал он Джехану.

— Ну, мне все же следовало попытаться, — со смущенной улыбкой отозвалась она и пожала плечами.

— Я даже не говорю о том, как сильно Гвиннед нуждается в наследнике, но мне и самой хотелось бы покачать на коленях внуков. И тем не менее…

Она протянула ему письмо, чтобы не слушать больше никаких возражений.

— Нет, нет, не станем продолжать этот разговор.

Я лишь хочу, чтобы ты передал письмо Сиворн, ибо очень скучаю по ней. Всю зиму мы были вместе и провели немало счастливых часов за вышиванием, вместе с остальными девушками и придворными дамами, готовя платья для приданого Ришель. Впрочем, ты увидишь всю эту красоту на свадьбе в конце лета. А поскольку на церемонии в Ремут приедет и сестра ее жениха… — с надеждой добавила она, вскинув голову.

— Матушка…

— Знаю, знаю. Хотя никак не могу понять, чем тебе так не по душе эта мысль, — продолжила она. — Союз с Ноэли Рэмси…

— Матушка!

Опустив глаза, она молча протянула ему письмо.

— Что-нибудь еще? — спросил он, стараясь, чтобы голос его прозвучал не слишком резко, и спрятал письмо на груди туники.

Она покачала головой, не глядя на сына.

— Вот только…

Словно повинуясь неожиданному порыву, она сняла с запястья четки и неуверенно протянула их ему на раскрытой ладони.

— Не мог бы ты, ради меня, взять их с собой в Торент? Может быть, мои молитвы дадут тебе хоть небольшую защиту.

Келсон протянул руку, и из ее ладони в его словно перетекла струйка крови. Среди коралловых зернышек Келсон заметил круглый золотой образок, украшенный эмалью, который напомнил ему об иконке графа Матиаса. Но когда он поднес четки к глазам, чтобы разглядеть получше, то увидел, что на образке изображен не лик Пресвятой Левы, а какой-то незнакомый святой или даже ангел, с руками, поднятыми в благословении, причем в развернутые ладони его были вделаны крохотные самоцветы, которые преломляли свет и словно сами искорками горели изнутри.