— Думаешь, так оно и было? — недоверчиво переспросил Келсон.

Морган на мгновение задумался, затем медленно покачал головой.

— На самом деле, нет. Не могу толком объяснить, почему, но в душе я убежден, что он именно тот, за кого себя выдает… То есть честный и достойный человек, который искренне ненавидит любую жестокость и все преступления прошлого. Однако он действительно идет по самой грани…

— Но что, если вы оба ошибаетесь? — воскликнул Дугал.

— Тогда мы скоро об этом узнаем. Будущее покажет, — отозвался Келсон. — Однако на основании нашего сегодняшнего разговора, думаю, мы можем предположить, что если граф Ласло и впрямь обретет безвременную кончину в ближайшие дни, то, скорее всего, это будет делом рук одного из братьев Фурстанов. И если это будет Матиас, то у нас и впрямь появится союзник. Однако в том случае, если в дело окажется замешан еще кто-то из этого семейства, то вся ситуация сделается куда более сомнительной… Ибо это будет означать, что нам так и не удалось завоевать Лайема на свою сторону, и старая вражда между Гвиннедом и Торентом готова в любой миг возобновиться с новой силой.

На следующий день не было намечено никаких репетиций, и потому гости Торента смогли провести утро, как им заблагорассудится. Графа Ласло нигде не было видно, но пока о нем не пришло дурных вестей. По личному приглашению Лайема, Келсон, Дугал и Морган провели некоторое время в королевской купальне, расположенной в самом сердце дворца, спасаясь там от дневной жары.

После обеда им пришлось посетить еще один державный прием для высокопоставленных гостей, которые с каждым днем прибывали на грядущий киллиджалай. Этот прием был дан в честь князя Центула Везаирского и кронпринца Якки по имени Ротруа, которые представляли еще два форсинских княжества. Ротруа привез с собой дочь, принцессу Екатерину, черноглазую красотку, вызвавшую живой интерес Дугала.

— Хотел бы я знать, почему никто не прислал тебе ее портрет, — прошептал он Келсону на ухо.

— Лучше бы ты больше думал о деле.

— А я и думаю, — возразил Дугал. — Но хоть полюбоваться-то на нее можно?

Как это уже вошло в привычку, прием, учитывая летнюю жару, состоялся под сенью висячих садов, где гости могли спокойно прогуливаться между фонтанов и прудов, наслаждаясь прохладным ветерком и пробуя лакомства из королевских кухонь, а также охлажденные вина из лучших погребов, под звуки арфы и лютни, доносившиеся из женских покоев. Келсон уже засвидетельствовал свое почтение вновь прибывшим, а также княгине Ангелонской, миловидной невозмутимой женщине, которая, кажется, приходилась дальней родней Росане, хотя он не рискнул спросить об этом ее лично. Прежде чем их познакомить, Расул сказал ему, что княгиню Софиану считают одной из самых сильных Дерини во всем Форсине, и детям своим она нашла супругов в самых влиятельных королевских домах Востока.

И в самом деле, похоже, эта женщина была на короткой ноге почти со всеми из присутствующих.

Помимо ее мужа, любезного мужчины в пышном якканском одеянии, с совершенно непроницаемыми ментальными щитами, ее сопровождал также младший сын с женой, которая явно в скором времени ожидала ребенка.

— Ангелон — это процветающее княжество, — чуть позже поведал им граф Берронес, когда принес вина Келсону с Дугалом. — А Софиана отличается острым умом и политическим чутьем: достойная дочь своего отца во всех отношениях. Он был величайшим правителем. Говорят, она вышла за лорда Рейхана по любви, поскольку в ту пору он практически был бедняком. Прямым наследником является старший сын, принц Камилл, но ходят слухи, что его брат, принц Тагер, настоящий любимчик Софианы. А дочь она выдала за кронпринца Нур-Халая…

Кажется, вы знакомы с его сестрой.

Именно эту родственную связь Келсон и имел в виду. Кронпринц Нур-Халайский приходился братом Росане.

Чуть позднее, когда гости начали расходиться, не выдержав полуденной жары, Расул предложил Келсону со свитой небольшую прогулку за пределы городских стен, пообещав, что на холмах им будет прохладнее, — к тому же это была превосходная возможность спастись от удушающих требований дворцового этикета хотя бы на пару часов. Однако хотя звучало это весьма соблазнительно, Келсон сперва попробовал отказаться. Он исполнил все, что от него требовалось в этот день, но хотел дождаться интересующих его известий. Ведь оба дяди короля и граф Бранинг были готовы удалиться вместе с Лайемом, дабы попрактиковаться в установлении Скользящей Защиты, едва лишь появится граф Ласло. Но тот до сих пор так и не пришел.

Причина этого вскоре сделалась ясна, как если бы у Келсона еще могли оставаться сомнения, — ибо среди присутствующих вдруг пронесся взволнованный шепоток, всколыхнувший покой садов и зеленых лужаек. В центре всеобщего интереса оказался суровый пожилой вельможа, а также взволнованный, взмокший от пота юноша в доспехах городского стражника; за ними по пятам следовал преисполненный достоинства старец, на которого Келсону указали как на великого визиря Белдора, ответственного за безопасность в городе.

В это самое время Келсон вместе с Дугалом?

Морганом и Дерри обсуждал предложенную Раеулом прогулку, и к их беседе присоединился отец Иреней, а также любезный, благовоспитанный юноша по имени Радуслав, приходившийся внуком графу Берронесу, однако вскорости все разговоры стихли, и присутствующие, как один человек, обернулись к Лайему и его дядьям, когда гонец в ливрее пал ниц у их ног и торопливо принялся что-то говорить.

— Что-о?

Вопль Махаэля разнесся по всему саду, и на лице его, вмиг раскрасневшемся, отразилось негодование и смятение. Иреней и лорд Раду немедленно устремились в том направлении и держались неподалеку от короля, покуда Махаэль с братьями и перепуганным Лайемом не исчезли во дворце вместе с визирем и гонцом. Отец Иреней двинулся за ними следом, однако юный Радуслав, запыхавшись, вернулся с новостями к Келсону.