Чтобы объяснить, что случилось, начну издалека.

Обычно все происходит не так. Заметив сигнал малыша, мотоцикл и автобус резко тормозят и останавливаются там, где надо, ни на сантиметр дальше. И все происходит очень гладко, очень спокойно. Фафоро! Малыш, маленький солдат, ростом не выше офицерского стека, вступает в переговоры с парнями на мотоцикле, которые едут во главе колонны. Они разговаривают по-дружески, шутят и смеются, как будто вместе пьют пиво по вечерам. Сопляк свистит раз, потом другой. Из джунглей выезжает внедорожник, прикрытый ветками для камуфляжа. Внедорожник, в котором полно детей, маленьких солдат, small-soldiers. Детей вот такого роста... не выше офицерского стека. Маленьких солдат, которые строят из себя фаро со своими "калашами". Автоматы висят у них через плечо. Все они одеты в форму парашютистов, слишком широкую и длинную для них, свисающую до колен, болтающуюся на них как на вешалках. Самое интересное, что среди этих детей-солдат есть девочки, да-да, маленькие девочки с "калашами", которые строят из себя фаро. Их не так уж много. Но они - самые жестокие; они могут всунуть тебе живую пчелу в открытый глаз. (Когда чернокожие африканские негры хотят сказать о ком-то, что он очень злой, то говорят: он может всунуть тебе живую пчелу в открытый глаз.) А другие маленькие солдаты, в такой же форме, с автоматами, выходят из леса пешком, заглядывают в автобус, беседуют с пассажирами, как будто это их старые друзья, с которыми они вместе возвращались с церемонии посвящения. (Когда у нас в деревнях говорят о ком-то: он с ним вместе возвращался с церемонии посвящения, то это значит: он его старый друг.) Внедорожник становится во главе колонны, и колонна едет за ним.

Они въезжают в укрепленный лагерь полковника Папы Доброго. Начальники колонны сходят с автобусов и направляются к полковнику Папе Доброму. Весь товар распаковывают, взвешивают или оценивают. Таможенные пошлины начисляются исходя из стоимости товара. Ожесточенный торг, долгие препирательства - и наконец стороны приходят к соглашению. Приезжие платят деньгами или натурой: рисом, маниокой, мелкозернистым пшеном, а то и американскими долларами. Да-да, американскими долларами. Полковник Папа Добрый устраивает экуменическую мессу (в моем "Ларуссе" экуменической называется такая месса, когда молятся Иисусу Христу, Магомету и Будде). Да, полковник Папа Добрый устраивает экуменическую мессу. Там все призывают друг на друга благословение свыше. Затем приезжие покидают лагерь.

Вот так это происходит обычно. Потому что полковник Папа Добрый проповедник и представитель НПФЛ, Национального патриотического фронта Либерии. НПФЛ - это армия бандита Тейлора, которая наводит ужас на всю округу.

Однако с нами вышло совсем по-другому. Парни на мотоцикле, которым было поручено нас охранять, подумали, что это мелкие, случайные бандиты, собирающие дань на дороге, и выстрелили. И тут началось.

Стоило прозвучать первым автоматным очередям, как после этого кругом только и слышно было, что "тра-тата... тра-тата". Ребята с автоматами прямо озверели, не могли остановиться. И только когда уже ничего нельзя было поправить, стрельба прекратилась.

А мы, все, кто был в автобусе, как с ума посходили. Мы орали во всю глотку, призывая на помощь всех предков, всех духов-покровителей, какие только есть на земле и на небе. Поднялся дикий гвалт. И все это потому, что парень на мотоцикле, парень, который строил из себя фаро со своим "калашом", выстрелил в маленького солдата.

Якуба предвидел это, еще когда мы только садились в автобус. Он сразу понял, что парень на мотоцикле был не в себе. Этот парень и выстрелил первым. Он подумал, что имеет дело с мелкотой, простыми сборщиками дани на дороге. Он выстрелил - и последствия не заставили себя ждать.

Мы увидели, как из леса вышел маленький солдат, ребенок-солдат, ростом не выше офицерского стека. Маленький солдат в форме парашютиста, которая была ему велика. Это была девочка. Двигалась она настороженно (так говорят, когда человек идет боязливо и неуверенно). А потом она посмотрела, что наделали автоматы, посмотрела так внимательно, как будто кто-то еще мог встать, хотя все были мертвы и даже кровь уже устала течь. Солдат остановился, потом свистнул два раза. И отовсюду повалили маленькие солдаты, одетые как первый и строившие из себя фаро со своими "калашами".

Они окружили нас и крикнули: "Всем выйти из автобуса с поднятыми руками!", - и мы стали выходить с поднятыми руками.

Маленькие солдаты были разъярены, от ярости им кровь бросилась в лицо. (Вообще-то про негров так сказать нельзя. Неграм кровь в лицо не бросается: от ярости они делаются насупленными.) Ну так вот, маленькие солдаты насупились; они плакали от бешенства. Они оплакивали своего погибшего товарища.

Мы стали выходить из автобуса. Медленно, по одному. Один из солдат занимался драгоценностями. Он срывал серьги и ожерелья и складывал их в сумку, которую держал другой. Маленькие солдаты снимали с пассажиров головные уборы, одежду и обувь. Если у кого-то были красивые трусы, их тоже снимали. Вещи складывали в кучи: в одну - обувь, в другую - головные уборы, в третью брюки, в четвертую - трусы. Оставшись совершенно голым, пассажир неуклюже пытался прикрыть рукой свой стоящий торчком бангала (если это был мужчина) или (если это была женщина) свою ньюссу-ньюссу (согласно "Словарю лексических особенностей в Черной Африке", бангала и ньюссу-ньюссу - это названия срамных частей тела). Но маленькие солдаты не позволяли им прикрываться. Manu militari они приказывали стыдливым пассажирам убираться в лес. И каждый со всех ног бежал прятаться в лес, ни о чем больше не спрашивая.

Но когда пришла очередь Якубы, он не подчинился. Он истошно заорал: "Я есть заклинатель фетишей, я есть григримен, григримен..." Маленькие солдаты разок-другой стукнули его и заставили раздеться. Но он не переставал орать: "Я есть заклинатель фетишей, григримен, я есть григримен..." Даже оставшись совсем голым, пытаясь прикрыть бангала, он все еще кричал: "Григримен, заклинатель". Ему приказали убираться в лес, но он вернулся оттуда и опять закричал: "Григримен, заклинатель". "Маку!" - приказали ему дети-солдаты, ткнув в задницу "калашом". (Слово "маку" есть в "Словаре лексических особенностей французского языка в Черной Африке". Оно значит молчать.) Тогда он замолчал и остановился у обочины дороги, прикрывая рукой срамное место.

Очередь дошла до меня. Я тоже им не давался. Я завизжал как испорченный мальчишка: "Маленький солдат, small soldier, солдат-ребенок, я хочу стать маленьким солдатом, я хочу к моей тете в Ньянгбо". Они начали меня раздевать, но я все визжал и визжал: "Small-soldier, я быть маленький солдат. Я быть солдат-ребенок". Они приказали мне бежать в лес, но я не побежал, я остался там, на дороге, хотя бангала у меня стоял торчком. Плевать мне на правила приличия. Я уличный мальчишка (правила приличия, по словарю "Малый Робер", это когда ведут себя правильно). Плевать мне на правильное поведение, я визжал и визжал.