Ее отвезли в больницу, а когда она очнулась, стали расспрашивать о родителях. Она рассказала об отце, но не стала упоминать мадам Кокуи. Отца Сары стали искать и не нашли. Он был в плавании; как всегда, он был в плавании. Сару поместили в сиротский приют, который держали монахини, на западной окраине Монровии. Она была там, когда в Либерии разразилась межплеменная война. Пять монахинь были убиты, остальные, не дожидаясь продолжения, быстренько смылись. Чтобы не подохнуть с голоду, Сара и четыре ее подружки занимались проституцией, а потом стали маленькими солдатами.

Вот и вся история Сары, которую мы бросили на съедение муравьям, маньянам и стервятникам (согласно "Словарю лексических особенностей", маньяны - это очень-очень прожорливые черные муравьи). Их ожидало великолепное угощение. Ньямокоде (паскудство)!

Все деревни, какие встречались на нашем пути, были пустые, совсем опустевшие, брошенные жителями. Так всегда бывает при межплеменных войнах: жители бросают деревни, людское жилье, и прячутся в лесу, где живут дикие звери. Диким зверям живется лучше, чем людям. Фафоро!

Входя в одну такую брошенную деревню, мы заметили двух парней, которые сразу пустились наутек, точно воры, и скрылись в лесу. Мы погнались за ними. Так полагается при межплеменной войне. Когда видишь кого-то и он вдруг убегает, значит, этот "кто-то" хочет тебе навредить. Надо его поймать. Мы побежали за этими парнями, стреляя на бегу. Но они не показывались. Мы стреляли долго и без перерыва. Грохот был жуткий, можно было подумать, что это Самори вернулся и опять воюет (Самори - это был такой вождь малинке, в давние времена он долго сопротивлялся французским завоевателям, и его солдаты очень много стреляли). Валахе (клянусь Аллахом)!

Среди маленьких солдат был один чудной парнишка, которого все называли Хитрюга Кик. Капитан Хитрюга Кик все делал по-своему. Мы остановились у обочины и стали ждать, а капитан Хитрюга Кик зашел в лес и повернул налево, чтобы отрезать беглецам путь в деревню. Хитро придумано. Но вдруг мы услышали взрыв, и Кик закричал. Мы прибежали к нему. Он подорвался на мине. Зрелище было удручающее. Кик визжал как свинья, которую режут. Звал маму, звал папу, ругался и плакал. Правая нога у него превратилась в месиво и держалась на лоскутке кожи. Смотреть было страшно. Он весь был в поту, он скулил: "Я сейчас сдохну. Сдохну, как муха". Нерадостно было видеть, как такой вот парнишка собирается на тот свет. Мы наспех соорудили носилки.

Кика отнесли в деревню. Среди солдат был один бывший фельдшер. Он решил, что раненую ногу надо срочно ампутировать. Кика уложили на солому в одной из хижин. Троим здоровым парням с трудом удавалось держать его. Он орал, отбивался, звал маму, но несмотря на это ему отрезали ногу до колена. Да, до самого колена. Ногу бросили собаке, которая пробегала мимо. А Кика прислонили спиной к стене хижины.

А затем мы начали обыскивать хижины. Одну за другой. И очень основательно. Жители разбежались еще раньше, когда услышали непрерывные автоматные очереди, которыми мы оглашали лес. Мы были голодны, надо было найти еду. Мы увидели цыплят, погнались за ними, поймали, свернули им шеи и зажарили на углях. По деревне бродили козлята. Мы и их убили и зажарили. Мы брали все, что только можно было жевать. Аллах не оставляет без пищи ни один рот, созданный им.

Мы обшаривали все углы и закоулки. Мы думали, что в деревне никого не осталось, совсем никого, но, к нашему изумлению, обнаружили в кустах двух славных малышей, которых мама не успела захватить с собой, когда убегала без оглядки (то есть поспешно и не раздумывая, как объясняет "Ларусс"). Она упустила их, и они спрятались за изгородью, в кустах.

Среди маленьких солдат была одна девочка по имени Фати. Как все девочки-солдаты, Фати была очень злая, чересчур злая. Как все девочки-солдаты, Фати злоупотребляла гашишем и постоянно ходила обкуренная. Она вытащила малышей из их укрытия за изгородью. И велела им показать, где у жителей деревни спрятана еда. Но дети не понимали, чего от них хотят, они вообще ничего не понимали. Они были еще слишком малы: шестилетние ребятишки, близнецы. Фати решила их припугнуть. Она хотела выстрелить в воздух, но она была совсем обкуренная и прошила малышей автоматной очередью. Один умер сразу, другой был ранен. У Фати вырвали из рук автомат. Она разрыдалась. Нельзя причинять зло близнецам, особенно детям. Ньямы близнецов, особенно детей, очень свирепые ньямы. Они никогда не прощают (ньямы - это души умерших, их тени, жаждущие возмездия). Это было большое, очень большое несчастье. Теперь ньямы маленьких близнецов будут гнаться за Фати, будут преследовать ее по всей окаянной стране Либерии, где бушует межплеменная война. Фати была обречена: ей предстояло умереть ужасной смертью.

Якуба сказал Фати, что амулеты больше не смогут ее защитить: они потеряли силу, это сделали ньямы маленьких близнецов.

Фати плакала горючими слезами, плакала как сопливая девчонка; она хотела, чтобы ей дали новые, сильные амулеты. Но сколько бы Фати ни плакала, она все равно была обречена; ведь она осталась без амулетов. Вот такая история.

После того как мы совершили такую глупость, убили двух невинных детей, нам нельзя было оставаться в этой деревне. Надо было уходить оттуда по-быстрому, ньона-ньона (это слово есть в "Словаре лексических особенностей", означает быстро-быстро). Мы прислонили Кика к стене хижины и быстро стали топтать дорогу.

Мы бросили Кика на милость людей, жителей деревни, а Сару оставили диким зверям и насекомым. Кому из двоих повезло больше? Конечно не Кику. Так всегда бывает во время межплеменной войны. Звери относятся к раненым лучше, чем люди.

Ладно! Поскольку Кик должен был умереть, можно считать, уже умер, полагается произнести над ним надгробное слово. И я сделаю это, потому что Кик был славным парнишкой, а его жизненный путь оказался недолгим (жизненный путь - это срок, который каждый человек проводит на земле, так сказано в "Ларуссе").