У Шмидта банка и пачка галет была на двоих, конечно, с Савельевым.

– Сашка, - прошептал он еле слышно, - у меня появился план. Надо этого Макарова соблазнить на побег. У него башка варит, не такой долбанутый, как все тут, и ориентируется, как летучая мышь.

– Чего?
– Савельев слушал его не очень внимательно.

– Бе-жать с Ма-ка-ро-вым, - прошептал Шмидт.

– Куда?

– Ты что, Саш, перепил? В Москву бежать, в Тмутаракань, в Суходрищенск. Ты что, тут в могиле...

Савельев вдруг резко вырвал банку у Шмидта из рук и не в очередь засунул туда палец.

– Дезертировать хочешь? Струсил? Наши отважные бойцы геройски гибнут, а ему, видите ли, в Москву приспичило...

– Саша, ты... Как хочешь. Но Катьку я уведу. Саша усмехнулся с набитым ртом.

– Смотри. Что-то ты больно разговорчивым стал. Катька уже капитан...

Тут случилось необычное. Буревестник снял свою ушанку, пошарил за отворотами, вытащил сигарету. Можно было разглядеть, что это какой-то дерьмовей-ший отечественный продукт без фильтра, "Прима" или "Дымок", но запах был - лучше всякой розы. Значит, часовым-разведчикам-автоматчикам тут жилось почти как офицерам.

– Покурим?
– издевательски кивнул Макаров, никого не угощая, и чиркнул спичкой.

Все промолчали. Для Щукина и Чугунко команда покурить, видимо, была павловской лампочкой, вызывавшей рефлекс мгновенного сна. Они мерно засопели. Миша подсел поближе к буревестнику.

– Начальник, можно тебя на минутку?

– Чего, курить умеешь? Попробовать хочешь?

– Хочу. Но я не об этом. Имею сказать тебе, Никита, кое-что важное. Давай отойдем в сторонку.

– Ну давай, коли не шутишь.

Они отошли почти к самому выходу в освещенный штрек. Как сказать ему, господи, вразуми! Этот Макаров явно себе на уме, но как именно? Где гарантия, что после этого разговора не сдадут в лапы местных чекистов? Тогда уж не избежать наказания похуже расстрела. Каково, например, повисеть живым чучелом для штыковых упражнений? Оружия ни впередсмотрящий, ни буревестник из рук не выпускали.

– Никита, ты... понимаешь... Ты здесь, в пещере, родился?

– А где же еще? На, затянись, ладно. Макаров оставил ему микроскопический бычок. Миша жадно затянулся, обжигая пальцы и губы. Горлo опалило, в голову с отвычки ударило дурманом.

– А я здесь, может быть, месяца два. Не знаю точнo, счет времени потерял...

– Потерял? А ты считай от съезда до съезда - и не запутаешься.

– Погоди. Мы забрались в пещеру снаружи у поселка Метростроевский, чтобы от... ну, в общем, путешествовали. Нас было пятеро. Я, Сашка вон тот, Савельев, девушка одна, она тут в госпитале работает, Катя Зотова и еще двое парней, мы разминулись с ними. Там наверху выход завалили менты или военные, но выйти как-то можно, я уверен в этом. Сюда нас привел один странный тип. Крот. У него еще ожог был на ладони, как у бородатого, здорового такого - знаешь, электрика.

– Погоди, погоди, Мишань, ты успокойся. Я на тебя стучать не буду, - в глазах Макарова, смутно поблескивающих в полумраке, была ирония доброго инквизитора, великодушно выслушивающего завиральные бредни какого-нибудь Джордано Бруно.
– Чего ты лепишь? Может, тебе полечиться, а?

– Мне? Никита, ты пойми...

– Я все понял. Где это такое снаружи? Откуда вы забрались?

– Снаружи, это на поверхности земли, - Миша действительно понял, что переволновался, перебрал.
– Видишь, здесь каменный потолок, а там нет потолка. Там голубое небо, с него светит солнце или идет дождь. Там совсем другая жизнь. Никто не воюет. Можно пойти на танцы. Там девушки вот в таких платьях. Можно дома поваляться на диване и посмотреть телевизор. Ты знаешь, что такое телевизор?

– Да что ты ко мне пристал-то, впередсмотрящий?

– Я хочу выйти на поверхность земли. Но не смогу найти дорогу. А ты сможешь. Выведем еще Катю Зотову и Савельева. Там совсем другая, хорошая жизнь. Там рай по сравнению с этим.

– Рай?
– усмехнулся Макаров.
– В рай не наверх надо идти, а вниз. Это всякий дурак знает. Были тут такие придурочные старички, хрен знает откуда взялись, тоже все наверх звали. Так достали Двуногого, что он их раньше срока в рай отправил. В Большую Соленую пещеру.

– Никита, я прошу тебя... Ты не пожалеешь - жить при свете солнца гораздо лучше. Нужно только фонарь взять, жратвы на три-четыре дня... Дойдем до реки Стикс, а там я...

– Слушай, заткнись, а?
– Макаров был уже раздражен. Он сгреб вяло сопротивлявшегося Шмидта за грудки, обнаружив немалую силу.
– Парень, ты мне нравишься, и потому я на тебя не настучу сразу. А дальше - пеняй на себя.

Макаров оттолкнул его и тут же обернулся на зов бодрствовавшего в задумчивости Саломанова: