Атаман Пуков был мал ростом, но плотно упитан. Он имел пышные седые усы, загибающиеся куда-то назад, словно атаман только что проскакал сорок верст и степной ветер все еще дует ему в бледное, света божьего не видевшее лицо.

– Дорогие товарищи!
– повторил дудковец, со всем не волнуясь.
– К борьбе за дело Зотова буди готовы!

– Всегда готов!
– несколько недоуменно отвечал. Миша и Катя вызывающе промолчали.

– Дорогие товарищи героические зотовцы!
– продолжил атаман Пуков. Любо ли вам дело Дудко?

Воцарилось молчание. Пуков жалобно заморгал, глядя на Двуногого. Тот сделал шаг и заорал так, что сверху даже чего-то легонько посыпалось:

– Любо!

Большинство продолжало переваривать странную информацию.

– Любо!
– продолжил показывать пример подземный адмирал.
– Повторяйте за мной: любо!

Повторили, как было приказано.

Господи, морячки, казачки - какая-то игра компьютерная, стрелялка с настоящей кровью. Пользователь уже спит и электричество давно отключили, а в недрах компьютерной игры гудит своя бессмысленная жизнь. Миша готов был заплакать от злости.

– А любо ли вам принять своих боевых товарищей дудкововойсковцев? задал риторический вопрос усатый.

По мановению руки Двуногого коллектив честно ответил:

– Любо!

Из другого входа помещение стало дисциплинированно наполняться обитателями второй половины Системы Ада. В оловянных глазах сидевших и входивших появился некоторый диковатый интерес. Вот они какие.

. Как оказалось, такие. Не черные, не желтые, а такие же белые и грязные потомки заключенных провалившегося в тартарары подземного завода по производству неизвестного тайного смертоносного оружия.

Людям, привыкшим с рождения, что в мире нет ничeго, кроме зотовских решений, по которым они Живут, и проклятых дудковцев, которые мешают воплощать эти решения, а их самих - убивают, непонятной прихотью высшего разума было приказано дружить. Дружба выражалась в том, что солдаты и казаки, еще вчера с ожесточением стрелявшие в оппонента, теперь обменивались лишь робкими и недоверчивыми взглядами.

– Миш, - спросила Катя шепотом, - ты Равиля среди них не видишь?

С этой целью он и разглядывал дружественных врагов. Чем еще могли быть интересны незнакомые подземники в такой же синей, как у зотовцев, униформе с одного, небось, довоенного склада фэзэушной спецухи? Нет, Равиля Кашафутдинова среди дудковских делегатов не наблюдалось. Знать, не заслужил, коли жив еще. Среди своих соэкипажников, впрочем, Миша не увидел и Саши Савельева.

Далее изъявление дружеских чувств по сценарию. продолжилось в равноправном выступлении адмирала Двуногого и атамана Пукова. Это не был диалог Ширвиндта и Державина, а что-то вроде приснопамятной торжественной декламации Валентины Леонтьевой и Игоря Кириллова во вступлении к торжественному концерту.

– Нам партия то-то, нам партия сё-то.

– -А нам еще больше в одиннадцать раз.

– Рожденная в кровопролитных боях нерушимая дружба зотовского и дудковского народов крепла год от года, выражаясь в совместных боевых и трудовых...
– говорил Двуногий.

А Пуков даже не вторил ему, а просто перебивал, параллельно изрекая:

– Совместные мучения и страдания женщин, стариков и детей, совместно пролитая кровь навеки скрепила нерушимой дружбой дудковских и зотовских строителей светлого социалистического будущего...

Непримиримые враги сидели и слушали эту бессмыслицу, как завороженные, точно кобры и мангусты, застигнутые излучением могучего психотронного оружия. Те, кому удавалось победить сонливость, даже слегка раскачивались - вперед, назад, вперед, назад. И даже спящие старались не отстать от бодрствующих в этом важном деле. Мише удалось стряхнуть с себя наваждение. Сейчас делегатов можно было брать тепленькими. Ему показалось, что кровожадные мутанты из Соленой пещеры, о которых говорил старик Петр Иванович, вот-вот появятся и сделают свое мокрое дело.

Но общему гипнозу не поддавался еще кое-кто. В небольшой щели за президиумом показался хмурый высокий автоматчик-зотовец. Он внимательно осмотрел зал, а потом потеснился, и рядом с ним появилась еще одна физиономия. Миша сразу узнал загадочного бородатого электрика в рабочем халате. Часовой указал пальцем на зал. Куда-то прямо на Шмидта или на Катю Зотову. Бородач посмотрел в этом направлении, кивнул и ушел. Что же это значило? Что же это значило, черт побери?

– Сам товарищ Дудко лично пожал мне эту руку, - атаман Пуков охотно ее, вялую, продемонстрировал публике, - и велел передать в ней братское рукопожатие дружественному дудковскому народу в лице его боевого адмирала товарища Двуногого и тем самым...

– А мне сам товарищ Зотов велел сделать то же самое, - несколько схалтурил в своей ответной речи Двуногий.

От долгой говорильни оба военачальника вспотели и тяжело дышали, как, впрочем, и все в этом тесноватом для таких массовых явлений конференц-гроте. С большим облегчением сейчас они сдвинули бы стаканы или вцепились бы друг другу в глотку. Но вместо этого они вцепились клешня в клешню и с ожесточением принялись их трясти. Коллективный разум сидяЩих перед ними двух сотен участников зотовско-дудковской дружбы догадался, что нужно разразиться овацией.