Я помчался вниз, к дверям, открыл — и замер на месте, потому что оказался лицом к лицу с той девчонкой, которая управляла катером. Я узнал ее длинную светлую косу.

Она протянула мне правую руку и сказала:

— Привет! Я Лоуви Легар. А ты, наверное, Джейк. Хани часто про тебя рассказывает. Если только не заведет речь про животных и… ой! — Улыбка ее угасла. — Мне жаль, что с твоим папой такое случилось. Будем надеяться, что все обойдется.

Лоуви так тараторила, что и слова было не вставить — да оно и к лучшему, потому что я не знал что сказать. Просто пожал ей руку.

Сзади подошла Хани.

— Джейк, кто тебя воспитывал? Пригласи девочку в дом и закрой дверь, а то комары налетят.

— А, прости, — сказал я и тут же выпустил руку Лоуви.

Лоуви вошла в комнату и левой рукой протянула бабушке плетеную корзину.

— Вот, Хани, мы с мамой специально для вас выбрали на рынке.

Меня удивило, что Лоуви называет бабушку Хани. Лоуви показала, что лежит в корзине.

— Тут свежий хлеб, помидоры, фермерские яйца. А цветов я сама нарвала по дороге.

— Батюшки, настоящее сокровище. Спасибо, лапушка. И маму поблагодари. Второй ценный подарок за один день. — Бабушка улыбнулась мне.

— Не за что, — ответила Лоуви. — Вот только мама сказала, чтобы корзинку из зубровки я привезла обратно. Забуду — она меня убьет.

— Я знаю, что эти корзинки — наш традиционный промысел. Скажи маме: я очень ценю, что она послала мне гостинцы именно в ней. — Хани повернулась ко мне. — Смотрю, ты уже познакомилась с моим внуком Джейком. Вы, кажется, сверстники. Ему одиннадцать, пойдет в шестой класс. Так ведь?

— Ага, — сказал я, слегка смутившись.

— Я тоже в этом году пойду в среднюю школу, — сообщила мне Лоуви.

Я улыбнулся. Похоже, она пытается со мной подружиться.

— Правда, замечательное совпадение? Сдается мне, вы быстро подружитесь. — Хани разгрузила корзинку и вернула ее Лоуви. — Ты ведь не откажешься показать Джейку, что тут у нас и где? А то у него здесь никаких знакомых.

— Я с удовольствием. Только сначала мне нужно зайти к тете Сисси. — Лоуви повернулась ко мне с дружелюбной улыбкой. Глаза у нее были ярко-голубые, нос — слегка веснушчатый. — Увидимся, Джейк.

Я помахал. Лоуви говорила так, что и слова не вставишь.

— Такая славная девчушка, — сказала Хани и принялась убирать продукты по местам.

Я повернулся к бабушке.

— Странное какое имя — Лоуви.

— Это скорее прозвище. На самом деле она Оливия. Названа в честь одной славной женщины, которая умерла уже довольно давно. Девочку с младенчества звали Малышкой Лоуви. Ну а теперь она уже не малышка — просто Лоуви.

Оливия… Лоуви. Не в имени дело, мне очень хотелось, чтобы она показала мне свой катер.

Я попал на остров в солнечную погоду, но потом надолго зарядил дождь. Казалось, что в небе кто-то выплескивает ведра. Снаружи свистел ветер, оконные стекла дребезжали. Глинистый подъезд к дому Хани превратился в мутный ручей. Похоже, дом наш стал отдельным островом.

Хани сказала, что летние бури называются «тропическими депрессиями». Оно и правда депрессивно — сидеть взаперти без компьютера, видеоигр и мобильного телефона. Позавтракав куском хлеба с вареньем (того самого хлеба, который принесла Лоуви), я принялся шататься по дому, листать книги, рассматривать фотографии в рамках, расставленные по столам, картины с изображением морских черепах на стенах. Даже попытался включить телевизор.

Судя по всему, возрастом он был старше меня, из него торчала длинная металлическая антенна, которую называют «кроличьи уши». Повозившись, я наконец-то поймал местный канал новостей, а потом и еще один — но там трансляция постоянно прерывалась из-за дождя. Смотреть было совершенно невозможно, и я телевизор выключил.

Хани тоже здорово куксилась. Она навела порядок на столе, вымыла посуду, подмела пол. Стало немного почище. Но я видел, что она это делает через силу.

— Хани, сыграем в карты?

Она повернулась ко мне с усталой улыбкой.

— Не сегодня, Джейк. Может, завтра, ладно?

Хани взяла книгу со стола, подошла к выцветшей синей кушетке в углу гостиной. Рядом стоял стол, на нем — лампа с абажуром в форме панциря черепахи. Дождь стучал по крыше, Хани то сидела на кушетке и читала, то уходила прилечь в свою комнату. Похоже, настроение у нее было таким же переменчивым, как и погода. Сейчас бодрая, через минуту погрустнеет.

Мало того что приходилось сидеть и бездельничать, я еще переживал за папу… очень сильно. Именно потому и было мне тяжело ждать: я ничего не знал про его состояние.