Внутри меня тоже закипали радостные чувства, правда, не могу сказать, были они мои собственные или же Натаниэля. И вдруг трещина. Тревога. Мой взгляд обратился на зелёную гору. Последняя уменьшилась почти наполовину и продолжала сжиматься всё быстрее и быстрее. Вскоре и другие люди — внимание которых я не столько замечал, сколько чувствовал — стали обращать на неё взволнованные взгляды.

Что если песок лайма закончится?

Придётся начинать всё заново?

Но ведь здесь уже — думали многие — были собраны многолетние запасы. Чтобы накопить ещё одну такую гору уйдут десятилетия…

Я вздрогнул и помотал головой, стараясь выбросить чужие мысли. Потом задумался. Момент действительно был прекрасным. Нельзя было его упускать. Ведь если я не смогу завладеть верой этого мира прямо сейчас, в следующий раз это может попытаться сделать один из Них…

Я прикусил губы.

Зелёная гора сократилась на две трети.

Оставалось ещё тридцать секунд.

Неужели придётся…

Двадцать.

Нет, слишком опасно…

Десять.

Девять

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

…Последняя песчинка вздрогнула и лопнула, обратившись струйкой зеленоватого дыма.

К этому времени море испещряли только редкие каменистые утёсы. Большая часть суши оставалась под водой.

Повисла тишина.

Все рассеянно смотрели на морской горизонт.

Вдруг раздался крик:

— Сокровище Королей!

Великий алмаз!

Краеугольный камень бытия!

Молим!

Я кричал не просто так, но в рупор, который сделал своим сокровищем сновидения. Мой крик разносился по всей протяжённости утеса, устремляясь в море обыкновенное и человеческое.

На меня стали обращаться растерянные взгляды. Затем люди стали если не догадываться, то чувствовать, что происходит, и вот уже первые бедняки, — а также те, кто неминуемо станет бедняком в случае провала нашего предприятия, — начали падать на колени и молить вместе со мной:

— Сокровище королей!

Великий Алмаз!..

Краеугольный камень бытия!

Молим!

Молим!

Молим!

Ничего не менялось. Море всё ещё раскачивалось, и волны его разбивались об утёсы, но уровень воды не понижался. Некоторые закрыли глаза, не смея смотреть на происходящее, но продолжая повторять молитву, всё громче и громче, так, словно хотели, чтобы их услышали на небесах.

Мы были подобны людям, выброшенным на необитаемый остров, которые завидели корабль далеко на горизонте и начали бегать, прыгать, кричать во всё горло, как не кричали никогда, как не знали, что вообще могут кричать, разрывая свои голосовые связки, и море трепетало, но не более того.

Призрачный корабль удалялся в сторону горизонта, обрекая на многие годы заточения на тщедушном клочке земли.

Некоторые падали на колени.

Другие смотрели в сторону моря как заворожённые и, верно, размышляли, а не прыгнуть ли с утёса?.. Не разбираться, не забыться и покончить навсегда…

…Фух.

Время пришло.

В тот самый момент, когда отчаяние и надежда достигли своего апогея, я вытянул палец и стал медленно вести его перед собой.

Сперва ничего не происходило.

Затем прямо посреди воздуха появилась небольшая трещинка, из которой стал разливаться серый туман…

Несколько секунд назад я разрушил материальную границу этого мира. Изначально, я не хотел этого делать. Это был чрезвычайно рискованный план, ибо хотя я получил неограниченный источник туманности, проблема была в том, чтобы держать её под контролем. Каждая капля тумана неумолимо размывала черту между реальностью и дрёмой.

Требовалась великая сила, чтобы направить её в нужное русло.

Именно для этого мне нужна была вера.

Туман был топливом.

Я — машиной.

Вера — дорогой.

Впрочем, даже на самой широкой трассе оставалась вероятность, что водитель не справится с управлением и свалится… нет, не в канаву. По сторонам этой дороги простиралась кромешная чёрная бездна.

Я сосредоточился, напрягся; вскоре в моих руках образовался и вспыхнул небольшой алмаз. Блеск его становился всё ярче и ярче, море закипало, а земля поднималась всё выше и выше…

Я понял, что ещё немного, и всё получится. Более того, в один момент я почувствовал удивительную силу. Моя воля и вера обитателей этого мира стали сливаться воедино. Вскоре между ними совсем не осталось разницы, и я осознал, что сам, по своему желанию приподнимаю землю. Я сделался настолько же всесильным, как в своём воображение. Дорога становилась всё шире и шире и наконец превратилась в безграничный полигон.

Я мог сделать всё что угодно.

Отпустить море? Легко. И почему бы заодно не превратить землю в эдемские кущи? Я представил себе это, и немедленно рыхлый песок, что простирался до самого горизонта, превратился в плодородный чернозём, через который стали пробиваться деревья и прочие травы. Они росли как на ускоренной перемотке; за считанные секунды белые цветы превращались в красные яблоки, правильные и красивые, как на картинке.