***

– Витале! Ангел мой! – лицо немолодой женщины, которая была моей нынешней биологической мамой, светилось от счастья каждый раз, когда она ко мне заходила. Вот и сейчас она, аккуратно взяв меня на руки, повернулась к седобородому старику, который стоял в проёме комнаты.

– Энрико, только посмотри на это чудо, которое нам ниспослал Бог на старости лет! – она, баюкая меня на руках, показывала ему младенца со всех сторон.

– Ты уже немолода, дорогая, – тот подошёл ближе и, протянув руку, погладил меня по голове, – в этот раз всё обошлось, но больше так рисковать твоим здоровьем я не намерен! Это наш последний ребёнок.

Женщина, видимо, расстроилась, но, тяжело вздохнув, прижалась к мужу.

– Ты прав, дорогой супруг, но видит Дева Мария, как бы мне хотелось обратного. Джованни говорил, что тебе поручено дело в Константинополе? Ты снова покинешь нас?

– К сожалению, да, – старик подслеповато прищурился, – но не сейчас, у нас ещё есть пара недель, чтобы провести их вместе.

– Помолюсь Богу, чтобы он дал нам больше времени побыть всем вместе, – женщина благочестиво перекрестилась, – думаю, пора ему поесть. Эй, Эрнеста!

В комнату тут же вбежала кормилица, которая и была источником молока для меня, а точнее, этого маленького тела.

– Покорми и перепеленай, – приказала она ей.

– Слушаюсь, госпожа, – низко склонилась та в ответ.

Прошло два года

Бесконечное время тянулось так долго, что я изнывал от безделья. В этом маленьком теле, в котором жизненных запросов было всего три: поесть, срыгнуть и покакать, я просто умирал от бессилия и скуки. Только и оставалось, что слушать и запоминать, кто и о чём говорит в доме. Я давно понял, что родился первого августа одна тысяча сто восемьдесят седьмого года от Рождества Христова в невероятно богатой и знатной венецианской семье Дандоло, принадлежащей к числу двенадцати патриархальных семей, участвующих в зарождении этого города. Мой отец Энрико Дандоло, будучи видным политическим деятелем, купцом и меценатом, постоянно пропадал в поездках, несмотря на свой преклонный возраст, а мать, графиня Контесса Минотто, которой было практически под пятьдесят лет, занималась ведением всех дел семейства в его отсутствие. Кроме дома и троих детей, она занималась всеми торговыми делами, именно поэтому во дворце часто было так много людей, что непрерывное хлопанье входных дверей выводило меня из себя.

Симбионт меж тем стал стремительно развиваться, потребляя такую прорву энергии, что просто заставлял меня выкачивать из кормилицы литры молока, так что маме пришлось завести вторую, но всё равно чувство голода из-за его непрерывной работы мучило меня постоянно.

Рождение ребёнка в столь преклонном для обоих родителей возрасте принесло новое оживление во всё семейство. Бесчисленные родственники едва ли не каждый день приходили посмотреть на чудо, данное Богом, каждый раз даря подарки. Их становилось так много, что пришлось даже выделить отдельную комнату. Да и в принципе на любой мой звук или писк тут же кидались сразу обе кормилицы, а вскоре прибегала и сама Контесса, бросая все дела. Два брата, один уже взрослый мужчина, второй молодой парень, лишь изредка приходили в комнату, и то только чтобы попросить денег у мамы, которая сидела со мной.

Для этого времени, учитывая возраст родителей, благополучные роды, при которых выжил не только ребёнок, но и мать, и правда были чудом, так что неудивительно, что в доме часто появлялись священники, которые так задымляли комнату своими благовониями, что я потом с трудом мог дышать, ожидая, когда наконец они закончат молитвы и уберутся отсюда восвояси.

Одной радостью были посещения отца и его младшего брата, которые, посадив тщедушное тельце на свои колени, начинали рассказывать истории из своей жизни. А повидали они на своём веку столько и такого, что у меня иногда волосы дыбом вставали, как они вообще живы остались после подобного. Перед моими глазами раз за разом проносились арабы на своих быстрых скакунах, размахивающие саблями и пытающиеся меня пленить или убить, вставала закованная в металл конница катафрактариев Византии, тяжёлым ударным клином сметающая любого врага со своего пути, появлялись легионы павшей Римской империи, которые своей поступью наводили раньше страх во всём известном мире.

Эти рассказы так интересовали меня, что я в меру своих младенческих сил требовал их ещё и ещё, что, конечно же, приводило родных в умиление, и, едва у них появлялось свободное время, как я слушал новую историю, захватывающую меня целиком. Вот так, несмотря на изначально предвзятое отношение к этим людям, я проникся их культурой, традициями и, главное, жаждой познаний. Она была так сильна, что порой напоминала мою собственную в те времена, когда я юным выпускником академии пошёл подавать документы в самое закрытое и секретное учреждение столицы – Хронопатруль. Именно поэтому мне стали близки их чувства и мысли, а ещё осознание того, что просто так ждать появления Наташи точно не стоило, нужно было, во-первых, чем-то занять себя до её появления, ну и во-вторых, меня просто невыносимо стало тянуть испытать хоть каплю тех эмоций, что пережили отец с дядей во время своих путешествий. А для этого, понятное дело, нужно было расти и набираться знаний, так что, когда выучил наконец язык, на котором говорили местные, некое наречие, произошедшее от первоначального латинского языка под названием венето, я первым же предложением удивил кормилицу. Она как раз покормила меня, а после моих слов вскрикнула и убежала прочь. Я удивлённо посмотрел ей вслед, хотя особо изумляться тут, наверно, всё же не стоило. Все эти годы я ни с кем не разговаривал, разрабатывая голосовые связки и лёгкие, поскольку те звуки, которые издавало младенческое горло до сегодняшнего дня, бесили меня не хуже хлопающих внизу дверей.

Через десяток стуков сердца прибежала встревоженная мама, которая подхватила меня на руки.

– Витале?! Ты наконец заговорил?!

– Гулять. Хочу гулять! – я, как мог, сокращал слова и предложения, чтобы они соответствовали тому, что мог знать трёхлетний малыш.

– Гулять?! – удивилась она. – Мой ты ангел! Но на улице уже прохладно, тебе нельзя, ты простудишься!

– Гулять! – насупился я, и это мгновенно решило дело.

– Только недолго! – тут же не устояла мать и шикнула на кормилицу, чтобы та приготовила одежду и хороший, тёплый плащ, укутать юное тельце для прогулки.

Дела были моментально заброшены, просители и посетители выдворены из дворца, а я, на руках у мамы и под охраной четырёх вооружённых людей, отправился в небольшое путешествие на лодке, по Гранд-каналу, как назвала его мама, показывая и рассказывая, где и что мы проплываем.

В том, что наша семья была знатной и даже знаменитой, мне пришлось в очередной раз убедиться на собственной шкуре. Где бы мы ни проплывали и с какими бы богато украшенными лодками ни встречались, везде окружающие приветствовали графиню глубокими поклонами. Пару раз, когда мы останавливались возле лодок с паланкинами, такими же, как и у нас, мама обменивалась любезностями с дамами, которые при виде меня начинали сюсюкать и разливаться соловьями о том, какой я хорошенький. Наверно, по этой причине поездка затянулась, и мы прибыли домой в свете факелов.