Река Задел, на левом берегу которой стояла одноимённая деревня, к августу обычно пересыхала, превращаясь в цепочку грязных луж, но чуть ниже по течению, у бобровой запруды, сохранялось небольшое озерцо, или, правильнее сказать, пруд, в котором всегда водилась кое какая рыбёшка. Однако Ваня направился не левее, к запруде, а правее, к мосту через речку. На другом берегу Задела и чуть выше по течению, стоял посёлок, который тоже назывался Задел. Итого тут, на пятачке в пару квадратных километров, обосновались аж три объекта с одним и тем же названием: деревня, посёлок и речка. И если с речкой проблем не было, то вот деревню с посёлком регулярно путали и деревенские, чаще дачники, частенько с матюгами ехали в посёлок, искать уехавшую в нетуда доставку.

Весело насвистывая он перешёл самодельный мост, который несмотря на то, что был срублен местными мужиками под бухое дело, выдерживал не только автомобиль, но и трактор с прицепом, и уже после этого направился по тропе вдоль речки к запруде. Дело в том, что даже с дачниками в некогда большой деревне сейчас набиралось не более десятка жилых дворов и несмотря на то, дачи тут москвичи покупали специально чтобы выгуливать на лето детишек, ровесников, с которыми Ване было бы интересно общаться в деревне не нашлось. Посёлок, который за времена торжества рыночной экономики тоже изрядно обнищал и обезлюдел, всё же был намного больше деревни, в нём даже водились с пяток собственных школьников в возрасте от первого до выпускного класса, из них аж двое старшеклассников, одиннадцатого и восьмого классов. Кстати, обычного в мальчишеской среде противостояния местных и дачников здесь не случилось, за исключением обычных для мальчишеской среды конфликтов, что обычно быстро возникают и быстро проходят Во-первых, потому что дачники приносили местным заметную долю дохода, покупая продукты с подсобных хозяйств, а во вторых в виду численного перевеса дачников. Городских школьного возраста тут на лето приезжало десятка два и в силу численного перевеса исход любого конфликта был ожидаем. Местные это чувствовали инстинктивно и претензий не предъявляли, а городские не испытывали в этом особой потребности.

Вот и сегодня, в компании заядлых рыболовов верховодил местный Коля, который предпочитал называть себя на городской манер — Ник. Он вертел над костром тушку бобра. Бобра ребятам подстрелил скорее всего Светик, по паспорту — Святослав — местный алкоголик, который жил тем, что подрабатывал у дачников.

— Опять браконьерствуете? — подколол Ваня.

— Значит ты сегодня без мяса, — равнодушно отозвался Ник.

— Э… я вообще-то не об этом! — столь же равнодушно парировал Ваня, усаживаясь на своё любимое место и разворачивая удочки.

Вообще-то он не был фанатом рыбалки, но в этом году даже пристрастился. Во-первых, вдруг выяснилось, что рыбалка это прежде всего не рыба, а общение, а во-вторых, рыба тут тоже была. Вдруг, неожиданно, оказалось, что солёные а-ля вобла карасики, хоть мелочь, той самой водле не уступают, а ротаны, жаренные на углях, вкуснее любой магазинной рыбы. Тут, словно из ниоткуда, раздалось:

— Погоди, а тебя же сегодня должны были конвоировать в Москву. Ты чего, в побег рванул?

Из травы поднялась рыжая голова в кудряшках. Марго, на год младше Вани, считала себя адепткой вики и настоящей ведьмой, потому рыжая и зеленоглазая. Рыжина у неё натуральная, а вот зеленоглазость за счёт контактных линз.

— Отбрехался, — бросил Ваня, сосредотачиваясь на поплавке.

На какое-то время воцарилась относительная тишина, прерываемая изредка тихими репликами. Рыбалка, что ни говори, любит тишину. Но уже через четверть часа и пару вынутых Ваней из реки плотвичек, Ник заявил:

— Так, кто-нибудь шашлыка хочет?

Народец оживился, все резко смотали удочки и переместились к костру, стали доставать нехитрые припасы. Ваня тоже отметился несколькими помидорами и огурцами, которые сорвал по дороге, в парнике. Появилась бутылка с мутной белесой жидкостью, что вызвало дополнительное оживление.

Марго снова вынырнула из травы, оценила обстановку и слиняла, утащив заодно и Машу, свою подружку.

— Вот краля! — выдохнул Ник, глядя в стакан, куда уже успел плеснуть стыренного у отца самогона. — Хоть бы раз осталась с нами посидеть.

— Это правильно, что не осталась, — буркнул Ваня. — Ты нажрёшься, крышу тебе снесёт, поимеешь её, тебя и посадят. А она того стоит?

— Деваха сочная… — с сомнением ответил Ник.

— Да брось, — влез Шурка, тоже парень из Москвы, на год старше Вани. Он уже поступил в институт и сейчас честным образом расслаблялся. — Она стерва и динамщица. Ладно, вздрогнем!

Ребята глотнули свою дозу самогона, закусили бобром с овощами. Ник тяжело вздохнул:

— Вот странный ты человек, Ваня! С одной стороны я тебя сильно уважаю, а с другой бесишь ты страшно. Уважаю, потому, что как ты ни скажешь, всё правильно. А раздражаешь потому, что твоя правильность всегда говорит, что всё фигово. Вот как ты так можешь?

— А думаешь мне легко? — огрызнулся Ваня, сосредоточенно рассматривая жидкость в своём стакане.

По ходу вздрогнули по новой и разговор продолжился:

— Вот даже пьёшь ты не как все, чуть чуть, по глоточку… — продолжил свои рассуждения Ник.

— Потому, что если я приду домой чуть-чуть, бабка носом пошевелит, побухтит и отвянет, а если я нажрусь серьёзно, она настучит матери и вот тогда меня отсюда точно увезут, за шиворот. Да ещё и вам отольётся.

— А ты что, не можешь… — начал было возмущаться Ник, но его перебил Шурка:

— А чего он может? И ты бы ничего не смог. У него мамка бешеная, как трактор, всех запашет. И вообще, мужики, на будущее, от разведённых баб надо держаться подальше, а уж если баба карьеру делает, как его мать, вообще лучше близко не подходить. Ты, Вань, извини, если что…