Глеб вернулся в комнату и спросил Андрея, давно ли тот знает Осю.

— Со времен scs/scr, — ответил Андрей, не отрываясь от клавиатуры.

— Что это такое? — спросил Глеб, и Андрей со вздохом бросил работу.

— Это то, чем был русский интернет до появления WWW, — ответил он. — Юзнет. Ньюсгруппы.

— Что это такое? — повторил Глеб, решив на этот раз не кивать.

Андрей снова вздохнул.

— Что-то вроде больших подписных листов, разбитые по темам. Но иногда все забывали про темы и просто общались. Короче, там заводились романы, писались стихи и проза, создавались и гибли репутации. Фактически все, кого ты видишь здесь, в Хрустальном, два-три года назад были там. Интернет больше таким не будет.

Андрей, видимо, впал в элегическое настроение.

— В юзнете был мгновенный фидбэк. В Паутине я могу писать что угодно, а в юзнете нельзя соврать. Там тебя ценили по тому, что и как ты пишешь. Настоящий гамбургский счет. Те, кто через это прошли, типа приобрели такой опыт — они как братья на всю жизнь.

— И кто там был?

— Все. Из тех, кого ты знаешь — Ося, Бен, Арсен, Сережа Романов.

— Я не знаю Сережи Романова.

— Это который SupeR, — пояснил Андрей. — Где-то в Америке живет, Снежана через него к нам попала.

— А почему это кончилось?

— Потому что WWW удобней. То, что делается на Вебе, типа остается навсегда, и проще по IRC общаться, чем писать друг другу письма. Люди, знаешь, ленивы и нелюбопытны.

Глеб на секунду представил: все, что он видит сегодня, исчезает, как юзнет. Через пять лет буквы WWW или IRC будут казаться бессмысленными аббревиатурами. Никому не нужными, как «Эрика» во времена персональных компьютеров и принтеров.

— А как туда попадали? — спросил Глеб.

— Просто подписывались. Были разные конфы. Scs/scr означает soc.culture.soviet и soc.culture.russian. Были и всякие другие. На binaries порнуху сливали в основном. Да и сейчас сливают.

— И что, — спросил Глеб, — этим никто теперь не пользуется?

— Пользуется, конечно, — сказал Андрей. — Кто же даст порнухе простаивать. А русского юзнета больше нет, — Андрей снова вздохнул. — И, значит, что толку об этом говорить.

Он снова повернулся к экрану. Людей, собравшихся здесь, связывает куда больше, чем можно предположить, подумал Глеб. Узы виртуального братства куда крепче той сети, что пыталась сплести Снежана.

— А подписные листы тогда были? — спросил Глеб.

— Да, — ответил Андрей. — Я был подписан на полдюжины. Самый смешной назывался magic. Я на него подписался, потому что думал, что он как бы про магию. Правда, при регистрации меня спросили, были ли у меня публичные выступления. Я вроде решил, что это шутка и типа ответил да. А потом оказалось, что это лист не для магов, а для фокусников. Потому что типа слово по-английски одно и тоже.

Горский уже исчез, но его последние реплики дожидались Глеба.

"Прости, я ухожу спать, — писал Горский, — но не могу не сказать, что меня удивляет твой метод расследования. Ты приходишь к человеку и словно говоришь ему: "Докажи, что ты не убийца, предъяви свое алиби". И он говорит: "Я не убийца, потому что убийца — это het". Ты говоришь: "Хорошо", — и на этом все кончается. Между тем, ты знаешь, что het — убийца. И надо не спрашивать этих людей, какие у них никнэймы, а попросить их рассказать про het, условно говоря, надеясь, что убийца себя выдаст. Если, конечно, убийца в самом деле het. Пойми: убийца реальной Снежаны — виртуальный персонаж het. Возможно, и ловить его надо в Сети — но для начала хорошо бы понять, что он из себя представляет".

Дальше стояла звездочка и было написано: "Gorsky ушел спать".

Глеб задумчиво посмотрел на экран. Что он знает о het? И вдруг вспомнил, что занозой сидело у него в мозгу последние дни: история, которую het рассказал при их единственной виртуальной встрече, слишком давно знакома. Неопытный мальчик, спутавший менструацию и лишение девственности. Липкий ужас, цитата из Бродского, гостиничный номер в Питере. Марина и Чак.

Вероятно, это совпадение. Просто не может не быть совпадением.

В почтовом ящике Глеб обнаружил письмо от Вити Абрамова.

"Привет, Гл! — писал транслитом Абрамов. — Спасибо за помощь, извини, что я так быстро подорвал: времени терять было нельзя, и звонить тебе тоже было небезопасно. Карточка пусть побудет у тебя, все равно на счете долларов двести от силы. В моем положении это почти что ничего.

Ты спросил, почему я вспомнил Чака, и я сейчас подумал — почему бы и впрямь не рассказать, тем более, что сейчас уже неважно. Можно сказать, всех нас сгубила случайность. Будь это чей-то коварный план, было б не так обидно.

Все началось с того, что я встретил Маринку Цареву. Я, как ты помнишь, был в нее влюблен в школе — и потому очень обрадовался, когда она меня окликнула. Маринка сильно изменилась, я бы сказал — постарела. Видимо, жизнь ее не щадила — одной воспитывать ребенка, конечно, не легко, тем более — в такое время. И еще она говорила, что мальчик болел, и все деньги, которые не съела инфляция, ушли на врачей.

Мне странно все это писать — и странно было, когда она рассказывала о своей жизни. Знаешь, словно попал в мексиканский сериал. Такой, где старые друзья встречаются через много лет, одинокие матери растят детей от погибших возлюбленных, а богатые тоже плачут. Плакать пришлось мне — фигурально выражаясь, конечно. Мне было ее очень жаль — и вдобавок, в этом сериале было одно вакантное место: раскаявшегося злодея. Оно отошло ко мне.