— Буду ждать, красавица, — сально улыбнулся маг земли. — А у вас всё серьёзно? А то…

— Забудь, болезный! — отрезала Надя. — И про мою подругу забудь, я вас вскоре познакомлю. Продолжишь в том же направлении, заработаешь пожизненную диарею, мы друг друга поняли?

— Да, сударыня, — с видимым, но не искренним покаянием склонил бородатую и неухоженную голову паренёк. — Я исправлюсь.

Следующая камера была в самом конце коридора, в тупике. Когда дверь открылась, на Коброву напал ступор. На неё смотрели два огромных глаза… ребёнка. Девочки, лет четырнадцати. И это маг-универсал, который должен провалить их на нулёвку? В таком возрасте ещё ничему не учат, у них нет шансов. К сожалению.

— Привет, милая! — между тем поприветствовала маг разума девчонку. — У нас появился шанс уйти отсюда. Мне важно узнать, ты с нами? Если что, мы тоже пленники.

Малявку надо вытаскивать, это без вариантов. Но, вся история начинала дурно пахнуть. Похоже, Наташе придётся-таки убивать людей. Виновных только в том, что они на службе у этого урода, Свинякина. Но мелочь же не виновата в том, что она маленькая.

— Ты серьёзно считаешь, что я ничего не могу? — как-то лениво отозвалась девочка и вдруг зажгла светлячок возле плеча.

Не самое сложное заклинание, но его нужно было где-то изучить!

— И да, я смогу протащить пятерых на нулевой уровень! — видя недоумение в глазах Кобровой, малявка добавила: — Ты слишком громко думаешь. Главное, доставьте меня на границу тонкого места, как и планировали. Я справлюсь, поверь мне. Это тело — муляж, дабы выжить. По сути, мне четыреста семьдесят девять лет. Впрочем, неважно. Ваш план шикарен, я с вами! И да, я сразу иду с тобой. Валерыча жалко, знала его, шикарный маг был. А дочку его не спасли, обманули мужичка.

Коброва почувствовала поднимающуюся из камня ярость, он нагрелся, и удерживать его оказалось невозможно. Упав на пол, он начал прожигать бетон, плавно погружаясь в камень.

— Валерыч, прости, — покаялась девочка. — Не хотела до тебя это так донести, за девяносто лет разучилась общаться. Но я наказала того урода, по своим мотивам, но, тем не менее. За это меня здесь и заточили. Но я точно знаю, что у Мариши шикарное посмертие, я наблюдала за ней.

Камень перестал прожигать пол, моргнув радугой, успокоился. Но искры внутри бушевали. Коброва уставилась на него, не спеша поднимать на руки.

— Да, согласна, — сказала она, обращаясь неведомо к кому. — Накажем, обязательно. Да, это его сын, но он полностью в папашку, творит сам видишь что. Найти? Шутишь? Да подселенцев находят и уничтожают! Так что ей лучше, если она в нашем мире, так и оставаться инкогнито, понимаешь же! Забудь, я не буду её искать. Нет, сказала! Могу тебя в ёжика переселить, сам бегай и разыскивай!

— Я бы не советовала, — вдруг встряла маленькая девочка. — Надежда права, в вашем мире это небезопасно. Оставь, как есть, милый собутыльник. Лучше ты её жизнь не сделаешь, а испортить сможешь!

Антон Сергеевич ушёл, а я, тяжело передвигая ноги и, как драгоценность неся переполненный живот, чуть ли не на ощупь, отправился в спальню. Мыться? Не сегодня точно. Понимаю, что я четыре дня без душа, ещё и жрал, как не в себя, но сил не было.

Как я ложился, я не помню, скорее всего, я уснул ещё в полёте, когда падал головой на подушку. Но проснулся я поздно, судя по солнышку, прямо перед обедом. При мысли о еде меня замутило. Зато в ванной я познал дзен. Струи воды щекотали мои плечи почти кипятком, а я натурально ощущал, как с меня отваливается трёхдневная грязь.

Посвежевший, одевшийся в чистую одежду я спустился вниз. К моему огромному удивлению, все, кажется, знали о моём возвращении в эту жизнь. Кот где-то гулял, по его словам, в поисках планетки, «которую не жалко».

— С возвращением! — дружно рявкнул народ, и по груди разлилось тепло. Они явно за меня переживали. — Андрюш, как ты?

После были похлопывания по плечам, обнимашки, которые я полюбил уже только в этой жизни, нежные вопросы, внимание и забота. Наверное, впервые за обе жизни я почувствовал любовь множества людей. Не гормональные взрывы, как у меня с дриадами, не нежную и страстную привязанность, как с невестами. Любовь просто за то, что я есть. На глаза навернулись слёзы.

— Спасибо, друзья, — сдерживая слёзы ответил я. — Благодарю за заботу. Всё закончилось, я выжил. Но, простите, за стол с вами не сяду, я ещё неделю к еде не подойду!

Все засмеялись, а мне стало невероятно легко на душе. И надо такому случиться, что именно в этот момент влетел Колян с выпученными глазами. Он, изображая ветряную мельницу, замахал мне руками, делая страшные глаза и махая какой-то бумагой. Извинившись перед всей честной компанией, я, пообещав вернуться через минуту, вышел вслед за пареньком в холл. Он, трясущимися руками, протянул мне бумагу.