Здесь расколола земную твердь:

Во веки слава — где берег правый,

А берег левый — позор и смерть.

Не позабудем же пир кровавый!

Жива Россия, зовём пока

Долину Смерти — Долиной Славы!

Берёзки, памятник, облака…

Моему поколению

За что любить нас нашим молодым?

Как мы отцов-фронтовиков любили.

За то, что мы Россию развалили!?

Ни армию, ни флот не сохранили!?

Развеяли величие, как дым!?

Мы — сыновья, предавшие отцов,

Солдаты, позабывшие присягу.

Вперёд ни шагу, и назад ни шагу.

Глупцы и трусы, племя подлецов.

На кладбище, смятением объят,

Завидую отцовскому покою.

Нас даже там, за гробовой доскою,

Потомки за измену не простят!

Простите за обидные слова.

Мы больше не играем в эти игры.

Уже стоит на старте «Булава».

И по нацистам точно бьют «Калибры».

Есть те, кто сберегли потенциал.

Наш мастер для потомков неподсуден.

И гиперзвук для армии он дал.

И кое-что, что разглашать не будем.

И мужества бойцам не занимать.

И память о героях не забыта.

Не наша ли у молодёжи стать!?

Не мы ли их готовили для битвы!?

Ещё не все завершены пути,

И наш Парад Победы впереди.

И снова поднят над бронёй атак

С серпом и молотом красный флаг.

Как трудно быть трезвым время чумы

Как трудно быть трезвым во время чумы,

Свидетелем быть грабежей и войны.

И беженцев слышать голодный укор,

И видеть, как танки стреляют в упор

В столице с моста по советским палатам,

По нашим законным, живым депутатам.

Как можно быть трезвым и верить тому,

Что русского флота не будет в Крыму?

И в то, что на ваучер "Волгу" дадут?

И в то, что министры у нас не крадут?

Иль знать, что получку не платят годами,

А нищий народ стали звать господами.

А как не краснеть от стыда до ушей,

Когда из Прибалтики гонят взашей?

Как трезвому знать, что отец свою дочь

За доллар уступит любому на ночь?

Как видеть, что мастер мозолей стыдится?

Когда "голубой" стал уродством гордиться?

Ну, как же не взвыть, осознав эту жуть?

О, кто б догадался меня ущипнуть?!

Опасно быть трезвым во время чумы,

Свидетелем быть грабежей и войны.

— Так выпей, скорей, и беда — не беда.

— Спасибо, я с вами не пью господа.

Не нужен билет мне на "фабрику грез",

Хоть корчусь от боли у русских берез.

Надеждой живу, что зарок не напрасен,

Ведь каждый, кто трезв, для подонков опасен.

В шинели черной

В море синем, летом знойным

Я нырял у крымских скал.

По ошибке кто-то черным

Море это обозвал.

Он не знал, конечно, грешный,

Беспросветный наш удел,

Заполярный климат здешний,

Черной краски беспредел.

Глянь, стою в шинели черной.

Черной стаей замер строй.

Люк подводной лодки черной

Черной втянет нас дырой.

Погрузились в космос черный

И летим средь звезд и льдин.

Астероидом безмолвным

Черным вынырнет Кильдин.

Крест над Западною Лицей,

Тень знакомая на дне

У Медвежьего приснится

Черной меткой в страшном сне.

Западной Лицей нельзя не гордиться

Западной Лицей нельзя не гордиться –

Город подводников, тундры столица.

И рифмовалось — Россия гордиться.

И рифмовалось — на Полюс стремиться.

И рифмовалось — врагу не пробиться.

Твёрдо стоит на полярных границах

Гордая Лица, могучая Лица!

Что же с тобою могло приключиться?

Как же ты вдруг так могла измениться,

Добрая Лица, красавица Лица?

Стала для многих ты вдруг «заграница».

Окна домов зазияли бойницей.

Рушиться что-то и что-то дымиться.

Мастер подводник торгует водицей.

Нынче рифмую — замёрзнуть боится.

Нынче рифмую — России не спиться.