Было раннее утро. Неле долго не входила в палатку. Она долго думала, шагала взад и вперед, молилась, срывала травинки, тихо плакала и стискивала пальцы, пока не взяла себя в руки.

Наконец она юркнула внутрь. Тилль спал, но как только она тронула его за плечо, сон с него слетел.

Она сказала, что провела ночь в поле с господином Олеарием, придворным из Готторпа.

— И что с того?

— В этот раз все иначе.

— Он тебе ничего не подарил?

— Подарил.

— Ну вот, значит, все, как всегда.

— Он хочет забрать меня с собой.

Тилль поднял брови, изображая крайнее изумление.

— Он хочется на мне жениться.

— Да ну?

— Да.

— Жениться?

— Жениться.

— На тебе?

— На мне.

— С чего это?

— Он это всерьез. Он живет в замке. Замок в упадке, говорит он, и зимой там холодно, но еды у него вдоволь, о нем заботится герцог, а он за это только и должен, что учить герцогских детей и иногда считать что-нибудь, и следить за книгами.

— А без него книги разбегутся?

— Я же говорю, он хорошо устроился.

Тилль скатился со своего мешка с сеном, встал.

— Тогда иди с ним.

— Не то чтобы он мне нравился, но он хороший человек. И очень одинокий. Его жена умерла, когда он был в Московии. Я не знаю, где это — Московия.

— Около Англии.

— Так мы до Англии и не добрались.

— В Англии все, как здесь.

— Когда он вернулся из Московии, оказалось, что жена умерла, а детей у них не было, и с тех пор он все грустит. Он еще довольно здоров, это чувствуется, и, мне кажется, ему можно верить. Такой мне еще раз не встретится.

Тилль сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Снаружи доносился голос старухи, декламирующей балладу. Очевидно, Флеминг все еще сидел рядом и снова и снова просил ее читать стихи, чтобы их запомнить.

— Этот будет получше, чем сын Штегера, — сказала она.

— Глядишь, он и бить тебя не станет.

— Пожалуй, — задумчиво сказала Неле. — А если попробует, получит сдачи. То-то он удивится.

— У тебя даже дети еще могут быть.

— Не люблю детей. А он уже старый. Но он будет мне благодарен, хоть с детьми, хоть без.

Некоторое время она молчала. Полог палатки трещал на ветру, старуха начала балладу с начала.

— Вообще-то я не хочу уходить.

— Надо.

— Почему?

— Потому что мы уже немолоды, сестра. И не молодеем. Ни на денечек. Плохо встретить старость без приюта. А он живет в замке.

— Но ведь мы с тобой — это мы с тобой.

— Да.

— Может быть, он и тебя прихватит?

— Нет. Не смогу я в замке. Не выдержу. А если бы и выдержал, меня там не оставят. Или меня выгонят, или я замок подожгу. Одно из двух. Но это был бы твой замок, так что поджигать его мне нельзя. Ничего, значит, не выйдет.

Некоторое время они молчали.

— Да, ничего не выйдет.

— И чем ты ему приглянулась? — спросил Тилль. — Не такая уж ты красавица.

— Сейчас по носу получишь.

Он рассмеялся.

— Кажется, он меня полюбил.

— Что?

— Знаю, знаю.

— Полюбил?

— И такое случается.

Снаружи закричал осел, старуха принялась за другую балладу.

— Если бы не мародеры, — сказала Неле. — Тогда, в лесу.

— Не надо об этом.

Она замолчала.

— Такие, как он, на таких, как ты, обычно не женятся, — сказал Тилль. — Наверное, он и вправду хороший человек. А если даже и нет. У него есть крыша над головой, и монеты в кошельке. Скажи ему, что согласна. Скажи, пока он не передумал.

Неле расплакалась. Тилль снял руку с ее плеча и просто смотрел на нее. Вскоре она вытерла слезы.

— В гости приедешь?

— Вряд ли.

— Почему?

— Ну подумай — как же это будет. Ему не понравится, если ему напомнят, где он тебя нашел. В замке никто этого знать не будет, и ты сама не захочешь, чтобы узнали. Год будет проходить за годом, сестра, и скоро вся наша жизнь покажется тебе выдумкой, и только твои дети будут удивляться, почему ты так хорошо умеешь петь и танцевать и можешь поймать на лету что угодно.

Она поцеловала его в лоб. Помедлила у полога палатки, вышла и отправилась к экипажам, чтобы сообщить придворному математику, что готова принять его предложение и отправиться с ним в Готторп.

Когда она вернулась, палатка Тилля была пуста. Он сразу ушел, не взяв с собой ничего, кроме мячей, каната и осла. Только магистр Флеминг успел еще с ним поговорить, когда он проходил мимо. Но он отказывался рассказать, что Тилль говорил ему.

Цирк разбрелся на все четыре стороны. Музыканты с акробатами отправились на юг, огнеглотатель со старухой — на запад, а прочие — на северо-восток, в надежде уйти как можно дальше от войны и голода. Урод нашел место при кунсткамере курфюрста баварского. Секретари через три месяца прибыли в Рим, где их нетерпеливо ожидал Афанасий Кирхер. Он более никогда не покидал города, провел тысячи экспериментов, написал дюжины книг и преставился через сорок лет в большом почете.