Шрифт:
Йохан приподнял воротник шинели и зашагал дальше. По пути он завернул в ближайшую лавку и, окинув взглядом прилавок, попросил у продавщицы немного хлеба, сыра и печёного картофеля. Расплатившись, офицер вынул из кармана платок, завернул в него все продукты, затем в один миг всё это сунул под шинель.
Жизнь во время оккупации продолжалась в ритме безумного канкана, где главной целью было выживание.
Всё так же работали местные закусочные, рестораны, учебные заведения, заводы. Люди по-прежнему посещали театры, выставки. Публичные дома приобрели новых посетителей. Вот только куда ни глянь – киммерийское знамя в виде зловещего красного дракона. Да и марранских беретов стало значительно меньше. Совершенный по дизайну киммерийский мундир подавил серый привычный костюм, а изогнутой зловещей фуражке киммерийца могла оказать сопротивление лишь маленькая женская шляпка, с которой марранки почти не расставались.
А спустя некоторое время Йохан уже был на месте. Из серой шинели он достал небольшой свёрток с едой и положил на стул, который находился недалеко от граммофона.
Стоя за стеной, незнакомка в своём потрёпанном платье вся тряслась от холода. Он подбежал к девушке и, скинув с себя шинель, быстро укутал её. И вдруг неожиданно она бросилась к нему, и ошеломлённый Йохан обнял её за плечи и прижал к себе. Наверное, девушка поверила, что он хороший человек и может защитить её. Потом Йохан разжёг костёр, у которого они долго сидели молча, пока он наконец не решился прервать тишину.
– Знаешь, а это ты меня спасла… – держа девушку в своих объятиях, проговорил Йохан. – Если б не ты, то я никогда бы не понял, что я здесь делаю. Зачем участвую в этом бессмысленном кровопролитии… Ты, ты открыла мне глаза! Теперь-то я знаю!
– Лея. – внезапно произнесла девушка, переведя взгляд на шеврон, который блестел на шинели.
– Что? Ты понимаешь наш язык?
– Мой отец всю жизнь изучал вашу культуру. А этот змей – имперский символ вашего могущества, не так ли?
Йохан ничего не ответил.
– Где бы только найти Уастырджи 1 , который поразит его своим копьём…
Они немного помолчали. Йохан понимал, что киммерийские военные, вероятно, уже убили родных этой несчастной. Именно поэтому он не решался спросить про её отца.
– А как твоё имя? – спросила вдруг она.
– Йохан… – ответил офицер. – Йохан Эйнер!
– Йохан, мы же оба знаем, что нам не позволят быть вместе! – продолжила Лея, посмотрев ему прямо в глаза.
– Да, – ответил он. – У нас с этим строго. – Йохан отвёл взгляд. Солнце уже скрылось за горизонт. – Ладно, пожалуй, я пойду… А то Геральд меня, наверное, обыскался.
1
Имеется в виду Св. Георгий, отвращающий от человека змей, что отвечает его роли драконоборца. Согласно легенде, он побеждает змея-людоеда, которому на съедение отдана прекрасная дева. Св. Георгий выступает как рыцарственный заступник обречённой невинности.
– Ты ещё придёшь?
– Я не знаю, Лея. Но одно могу сказать точно: мне очень этого хотелось бы.
Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Йохан впервые увидел Лею. Они по-прежнему встречались втайне. Эти развалины стали для них чем-то вроде прибежища, если угодно, раем в шалаше. Именно там они сидели у костра, говорили о жизни, об искусстве, делились своими самыми смелыми и заветными мечтами, подолгу лежали в объятиях друг друга. Они даже отыскали старенькое, но вполне рабочее пианино. Йохан часами музицировал, а девушка внимала его игре. Но… может ли счастье длиться вечно?
2
На следующий день Карл-Отто Геральд проснулся от лая собаки. Он потянулся за серебряным портсигаром, лежавшем на полу, и, открыв его, взял одну сигарету, а затем закурил, выпустив кольцеобразное облако из дыма.
– Ты уже проснулся, мой дорогой? – произнесла светловолосая женщина в белом пеньюаре. Геральд вздрогнул – он уже и забыл о её существовании.
– Да, – недовольно рявкнул он. – Свари кофе!
– Мог бы и как-нибудь повежливее!
Так и не дождавшись кофе, Геральд оделся и направился в штаб. Зайдя в свой кабинет, он сразу же плюхнулся в просторное кожаное кресло и прикрыл глаза. На стене сияло чёрное и зигзагообразное знамя так называемой Киммерийской империи. А справа от знамени висел портрет славного, но плешивого вождя Вольфа Митлера, над которым была надпись: «Один народ, одна империя, один вождь».
Потом включил радиоприёмник, по которому неизменно передавали его пламенную, но несколько сбивчивую речь:
«Народ Великой Киммерии!
В течение долгого времени мы страдали от серьёзный проблемы… проблемы созданной Генсальским трактатом… Простите, диктатом, которая усугублялась, пока не стала невыносимой для нас. Гарден был и есть киммерийский полуостров. Юго-восточные земли были и есть киммерийские. И то, и другое по их… по их… по их культурному развитию принадлежит исключительно киммерийскому народу. Гарден был отнят у нас, юго-восточные земли были захвачены марранскими свиньями. Как и на других киммерийских территориях на востоке, со всем киммерийским населением, проживающим там, обращались как с какими-то… дикарями! Более чем миллион киммерийцев были отрезаны от их исторической родины.