– Собственно, я уже выходила. Да, вторник. Ма, разные только часовые пояса, не дни.

Это вызвало резкий упрек. Тина взяла с кухонного стола салфетку и провела ею по лбу, салфетка тут же промокла, и она раздраженно тряхнула головой. Провела пальцами по верхней губе.

– Само собой, завтра у меня занятия. Мы не собирались напиваться до одури, ма.

Вообще Тина редко пила что-то крепче чая со льдом. Но мать ей не верила. Тина уехала в колледж – черт возьми! – и мать сочла, что она выбрала жизнь в грехе. В студенческих городках пьянствуют, знаете ли. И блудят.

– Ма, я не знаю, куда поедем. Только… отсюда. На этой неделе тут… как будто тысяча градусов. Надо найти какое-нибудь место с кондиционером, пока мы не самовоспламенились.

Просто необходимо, Господи!

Мать забеспокоилась. Тина подняли руку, пытаясь оборвать тираду до того, как она начнется.

– Нет, это не в буквальном смысле. Право же, ма, у меня все хорошо. Только жарко. Я потерплю жару. Но занятия на летних курсах идут отлично. Работа замечательная…

Голос матери стал резче.

– Я работаю всего двадцать часов в неделю. Конечно, сосредоточена на занятиях. Честное слово, все хорошо. Клянусь.

Последнее слово прозвучало слишком громко. Тина снова поморщилась. Что это с матерями и их внутренними радарами? Не нужно было возвращаться к телефону. Она взяла другую салфетку и промокнула все лицо. Теперь Тина не знала, потеет ли только от жары или и от нервозности.

– Нет, я ни с кем не встречаюсь. – Это было правдой. – Мы расстались, ма. В прошлом месяце. Я говорила тебе. Вроде бы.

– Нет, я не чахну. Я молодая, переживу.

Во всяком случае, так говорили ей Бетси, Вивьеи и Карен.

– Ма…

Она не могла вставить ни слова.

– Ма…

Мать продолжала громко говорить. Мужчины порочны. Тебе рано с ними встречаться. Сейчас нужно думать об учебе. И, конечно, о своей семье. Нужно всегда помнить о своих корнях.

– Ма…

Голос матери поднимался крещендо. Почему не едешь домой? Ты редко бываешь дома. Ты что, стыдишься меня? Знаешь ли, нет ничего плохого в том, чтобы работать секретаршей. Не все девушки получают чудесную возможность уезжать в колледж…

– Ма! Послушай, мне надо бежать.

Молчание. Она не знала, как быть. Молчание матери было хуже нотаций.

– Бетси ждет в машине, – попыталась найти выход Тина. – Но я люблю тебя, ма. Позвоню завтра вечером. Обещаю.

Обе понимали, что не позвонит.

– Ну ладно, в крайнем случае позвоню в выходные.

Это больше походило на правду. На другом конце провода мать вздохнула. Может быть, она успокоилась. Может, все еще терзается. С ней никогда не поймешь. Отец Тины ушел из семьи, когда ей было три года. Мать с тех пор зарабатывала на жизнь сама. Да, была властной, беспокойной, подчас деспотичной, но трудилась, не щадя себя, чтобы отправить единственную дочь в колледж.

Она чрезмерно страдала, чрезмерно работала, чрезмерно любила. И Тина очень хорошо знала, что матери этого казалось недостаточно.

Тина прижала трубку плотнее к влажному уху. На миг у нее возникло искушение сказать. Но мать вздохнула снова, и этот миг прошел.

– Я люблю тебя, – проговорила Тина более мягко, чем хотела. – Мне надо бежать. Позвоню в ближайшее время. Пока.

Тина положила трубку, схватила большую брезентовую сумку и направилась к двери. Бетси сидела в своем замечательном маленьком «саабе» с откидным верхом, и лицо ее тоже блестело от пота. Она бросила на Тину вопросительный взгляд.

– Ма, – объяснила Тина и поставила сумку на заднее сиденье.

– А. Ты не…

– Нет пока.

– Трусиха.

– И не говори.

Не открыв пассажирскую дверцу. Тина перекинула через нее ноги и соскользнула на мягкое бежевое кожаное сиденье. Задрала длинные ноги в сандалиях на нелепо толстой пробковой подошве. На ногтях был розовый педикюр, а на верхней поверхности ступни маленькая красная наколка в вида божьей коровки, о которой мать еще не знала.

– Помоги мне, я таю, – томно сказала Тина подруге и, провела тыльной стороной ладони по лбу.

Бетси наконец улыбнулась и тронула машину с места.

– Говорят, завтра будет еще жарче. К пятнице, видимо, температура дойдет до сорока.

– Господи, убей меня сейчас.

Тина выпрямилась, застенчиво потрогала узел, в который были собраны ее густые белокурые волосы, и застегнула привязной ремень. Полный порядок. Несмотря на беззаботный тон, выражение лица ее было безрадостным, из голубых глаз исчез свет, сменившийся четырехнедельным беспокойством.

– Выше голову. Тина, – улыбнулась Бетси. – Все будет в порядке.