— Богиня решила сама взять нужную жертву, — криво усмехнулась Саломея, — посмотрим, чем это обернется для нас.

— Ника!!! Ни- каааа!!!

Многоголосый рев огласил Ипподром, когда с высоты императорской ложи Михаил уронил пурпурный платок. Громче и раньше всех завопили болельщики, размахивавшие голубыми стягами, приветствуя благосклонно взиравшего на них императора, затем — уже не так громко, но все же рьяно заорали и «зеленые», а уж потом подключились и их младшие клиенты — «белые» и «красные». Вопли фанатов, старавшихся перекричать друг друга, казалось, возносились к небесам, где ангелы и святые, вместе с самим Пантократором, сменив древних олимпийцев, следили за разворачивающимися внизу состязаниями. Михаил, милостиво кивнув, опустился на украшенный золотом трон и в тот же миг четыре колесницы, каждая запряженная четверкой хрипящих, бешено косящихся друг на друга коней, сорвались с места. Трибуны на ипподроме пришли совершеннейшее неистовство — болельщики всех фракций, размахивая руками и флагами, воплями и свистом подбадривали своих фаворитов. Хрипящие, капающие пеной лошади наматывали один круг за другим, огибая спину — исполинскую стену в центре арены, на которой высились исполинские монументы вроде обелиска Феодосия, в свое время доставленного из Египта или бронзовой змеиной колонны из Дельф. Бритоголовые возницы, одетые в короткие туники синего или зеленого цветов, одной рукой нахлестывая лошадей, другой умело водили вожжами, удерживая яростных жеребцов. От соприкасавшихся осей колесниц летели искры, а сами скакуны, обезумев от нещадно хлещущих их плетей, в ярости кусали соперника, что сопровождалось возмущенным гулом с трибун. Несмотря на все искусство возниц уже на четвертом круге две колесницы с грохотом столкнулись на головокружительной скорости: скрежет металла и ржание лошадей заглушили предсмертные крики возниц, растоптанных конскими копытами. Толпы болельщиков зашлись в бешеном вопле восторга: «синие» и «зеленые» объединились в своей безудержной жажде крови, что сейчас потоком лилась на арену, пока остальные две колесницы продолжали неудержимо нестись вперед.

— Ни-ка! Ни-ка! Ни-ка!!! — скандировали с трибун — и вместе со всеми, стиснув зубы и лупя кулаком по подлокотнику трона, вопил и молодой император, как и все болельщики напряженно вглядываясь в жестокое состязание. До боли в глазах он вглядывался в окутанный пылью ипподром, не сводя глаз со своего фаворита — четверку великолепных угорских коней, с белоснежной шерстью и гривами выкрашенными в голубой цвета. Ими правил бритоголовый гигант, в ярко-синей тунике, перехваченной широким кожаным ремнем. Смуглая, чуть ли не черная кожа и полные, крепко стиснутые губы, выдавали южное происхождение возницы — Феодор Египтянин, в полном соответствии со своим прозвищем, был выходцем из Африки, десять лет назад бежавший из сарацинского Египта. В Константинополе Феодор, выделяясь своим ростом, а также умением обращаться с лошадьми, быстро стал одним из лучших колесничих — и не случайно именно на него сделал ставку Михаил в первый день скачек. И эта ставка себя оправдала — сейчас Феодор уверенно обгонял соперника, уйдя вперед на целый круг.

Новый оглушительный вопль пронесся над трибунами, когда великан-египтянин, издав гортанный крик, пронесся последнюю сотню шагов, отделявших его от финиша завершающего, восьмого круга. Придя в неистовство, болельщики швыряли на арену цветы, яркие ленты, золотые и серебряные монеты, в то время как возница, развернувшись к императорской ложе вскинутой рукой приветствовал милостиво кивнувшего ему императора. После этого египтянин увел с ипподрома окровавленных, взмыленных лошадей, уступая дорогу подоспевшему сопернику, осыпаемому насмешками и ругательствами проигравших. Рев труб и грохот барабанов ознаменовал окончание первого круга, пока на арену выбегали жонглеры, мимы и музыканты, призванные своими выступлениями заполнить перерыв между забегами.

— Платите, достопочтенные, — Михаил откинулся на спину трона, самодовольно глянув на обступивших его сановников и те, с вздохами притворного сожаления, начали выкладывать перед ним золотые солиды. Их оказалось немало — многие из приближенных императора ставили на другого наездника, в том числе и затем, чтобы не вызвать недовольство басилевса своим выигрышем. Впрочем, у них всех имелось немало возможностей тем или иным способом возместить сегодняшнюю неудачу — скачки на ипподроме стали пусть и самым масштабным, но лишь одним из многих зрелищ, устроенных Михаила в честь своей победы при Кесарии. Уже с утра по Месе, от западных ворот и до самого императорского дворца, проследовало грандиозное шествие, где император, ехавший во главе своей германской этерии, отпраздновал свой триумф. Следом за басилевсом шествовали закованные в сталь катафрактарии, за ними скакала легкая конница трапезитов, также вооруженных до зубов, ну а потом шли отряды пехоты — сначала тяжеловооруженные скутаты, а затем лучники-токсоты и пращники псиллы. В завершении же, понурясь, шли пленные-сарацины, которых столпившаяся по обе стороны улицы чернь осыпала насмешками и бросала в них нечистотами. На всем протяжении процессии вздымались императорские штандарты с орлами, стяги с ликами Христа и святых, а также многочисленные иконы. Завершилось же это шествие грандиозной службой в соборе Святой Софии, с благодарением Господу за победу ромейского оружия. Впрочем, то, что последовало потом вызвало куда меньшее одобрение церкви — по совету более старших придворных, хорошо знающих жителей Города Царей, император провел и множество иных празднеств и увеселений: с танцорами, артистами, музыкантами, жонглерами, дрессировщиками диких зверей и заклинателями змей. На площадях, в тавернах, в домах знатных людей проходили театрализованные представления, главной темой которых стала победа молодого императора и посрамление сарацин.

Подобные же празднества, что нынче шли по всему городу, повторялись сейчас и на ипподроме: в перерывах между забегами, болельщики развлекались азартными бегами зайцев и собак, цирковыми представлениями со слонами, медведями и львами. Гибкие, отчаянно смелые канатоходцы совершали замысловатые акробатические трюки на протянутом над ареной канате, а под ними сновали жонглеры, что подбрасывали и ловили стеклянные шары и острые мечи, манипулировали сосудами с водой, не проливая ни капли на землю. Ревом бешеного восторга толпа встречала и выступления борцов, актеров-мимов, фокусников, заклинателей змей, разномастных певцов и музыкантов услаждавших своим искусством собравшуюся публику. Однако наибольшее восхищение вызывали танцоры, особенно молодые девушки, — одни задорно выплясывавшие в залихватских танцах анатолийских и кавказских горцев, другие танцевавшие в сложном восточном стиле с плавными изящными движениями. Иные танцовщицы были почти обнажены: окутанные лишь в полупрозрачные ткани, они позвякивали золотыми браслетами и цепочками на изящных запястьях и стройных лодыжках. Ревевшие от вожделения мужчины, замасленными от похоти глазами следили за движениями мокрых от пота девичьих тел, раз за разом осыпая танцовщиц настоящим дождем из золотых монет и разных драгоценных побрякушек.

Среди всех танцовщиц выделялась красотой и грацией одна — изящная девушка, с иссиня-черными волосами, словно паутиной окутавшими смуглое тело. Плоский живот и округлые бедра двигались словно отдельно друг от друга, позвякивая множеством цепочек, полные груди, с едва прикрытыми сосками, волнующе вздрагивали. Одетая в несколько полупрозрачных покрывал, танцовщица сбрасывала их одно за другим и каждая слетевшая накидка сопровождалась многоголосым стоном со всех трибун. Иные, особенно рьяные болельщики, подогретые как палящим солнцем, так и обильно разливавшимся на трибунах вином, одурев от похоти, даже пытались спрыгнуть на арену, однако их вовремя перехватывали и приводили в чувство расставленные на Ипподроме стражники.

Не сводил взгляда с прелестницы и молодой император, — он не вопил и не кричал, как многие, однако его горячий взгляд говорили сами за себя. Девушка, заметив внимание басилевса, блеснула в ответ черными глазами и, изогнувшись в немыслимом шпагате, одновременно сбросила последнее покрывало, разом открывая почти все свои прелести. Кровь прилила к потяжелевшим чреслам басилевса, он почувствовал как его сердце колотится с бешеной силой, а лоб покрылся испариной.

— Не знаешь, кто она? — нарочито спокойно спросил Михаил у Асмунда, что, вместе с еще десятком бойцов, стоял позади трона, охраняя владыку.

— Нет, ваше величество, — покачал головой Асмунд, — но я узнаю, если хотите.

— Узнай, — бросил Михаил, откидываясь на спинку трона и провожая взглядом убегавшую с арены танцовщицу. За его спиной Асмунд обменялся понимающими усмешками с Ириной — вопреки всем обычаям, вдовствующая императрица также посещала состязания, сейчас сидя слева от сына. И мать и наставник молодого басилевса были абсолютно согласны между собой в том, что недавнему победителю агарян негоже и дальше оставаться несведущим в утехах плоти. Меж тем над ипподромом уже разносился новый рев труб и новые колесницы уже стояли на низком старте, ожидая сигнала императора. Басилевс, с особым воодушевлением, прямо таки рывком поднявшись с трона, блистая великолепием драгоценных нарядов, сбросил вниз пурпурный плат и рев болельщиков и громкое ржание лошадей ознаменовали начало очередного забега.