— Почему мне? — недоуменно спросил Ярополк, — ведь у Крута остался сын.

— Он крещенный, — покачал головой Чернояр, — он недостоин. У Редвальда свой меч, закаленный в драконьей крови — пусть же у его соперника за трон будет не лучше.

Ярополк протянул руку и кузнец передал ему меч. Юноша, примериваясь, махнул мечом, — раз, другой — и, убедившись, что он отлично лежит в руке, довольно кивнул.

— Хорошо, — сказал он, — когда я взойду на трон в Скитинге, я вспомню о твоем подарке, Чернояр. Если же это все....

— Мы не задерживаем тебя, брат, — Неда улыбнулась выкрашенными в черное губами, — впереди у тебя долгий путь. Но перед ним — прими подарок и от меня.

Она пошарила в своем кошеле и, вынув оттуда нечто на серебряной цепочке, повесила ее на шею брату. Тот взглянул — на его шее повисло маленькое подобие амулета самой Неды — трехлапой лягушки из черного янтаря.

— Когда настанет время, — снова улыбнулась Неда, — оберег поможет тебе.

Ярополк еще раз посмотрел на янтарную фигурку: черная тварь, словно припала к его груди, выпучив на него слепые глаза. С трудом подавив гадливость, он все же заправил амулет за ворот свиты — в чужой земле и такая помощь не будет лишней. Ярополк кивнул сестре и, повесив подаренный меч на пояс, направил коня прочь из болота. Неда и Чернояр смотрели ему вслед — кузнец с прежним угрюмым выражением, Неда — с неизменной глумливой ухмылкой.

— Думаешь, этот меч и впрямь принесет ему удачу? — сказала она, — Круту не очень помог.

— Я знаю, что выполнил волю бога, — пожал плечами Чернояр, — возвысит или погубит твоего брата этот меч — знает только Он.

— Во имя Аллаха Всемилостивого и Просветляющего, Господа Миров, как же прекрасен созданный Им мир.

С томным вздохом худощавый молодой человек откинулся на мягкие подушки, устлавшие широкий диван, стоявший посреди небольшой комнате, отделанной зеленым мрамором. Мечтательные черные глаза с ленивым восхищением созерцали открывавшееся через открытое окно буйство красок. Златовратный дворец окружали роскошные сады, что обилием ярких цветов, аппетитных плодов и сочной зелени, наверняка превосходили легендарные сады Семирамиды, что, в незапамятные времена, блистали где-то в этих краях. Всюду журчали фонтаны и, словно драгоценные камни в зеленой оправе, блестела гладь прудов, с плавающими в них золотыми рыбками. За окружавшей дворец крепостной стеной, виднелись крыши и минареты бесчисленных строений, а еще дальше синела гладь Тигра.

Молодой человек выглядел под стать всему этому великолепию: его шелковый халат так густо покрывали золото и драгоценные камни, что под ними не было видно ткани. Драгоценные камни украшали и широкий пояс, чьи черные и зеленые цвета демонстрировали родство молодого человека с домом Пророка. Изысканные самоцветы покрывали и зеленые сафьяновые туфли, с загнутыми носами, и белоснежный тюрбан, из которого выбивались непослушные пряди черных курчавых волос. Они, также как и слишком темная кожа и полные губы, выдавали в юноше примесь южной крови, доставшейся от наложницы-негритянки.

Молодой человек отхлебнул сладкого шербета из золотого кувшина, стоявшего на столике из черепахового дерева, и забросил в рот горсть сладких фиников. На миг он замер, подперев щеку рукой, потом схватил тонкий калам и, обмакнув его в серебряную чернильницу принялся выводить на листе китайской бумаги изящные знаки арабского письма. Закончив с этим, юноша выпрямился, держа перед собой лист на вытянутой руке, и гордо продекламировал:

— Кто рожден в красоте счастья лик созерцать,

Тому мир будет множеством граней мерцать —

Украшает шитьем для красавицы платье

И умеет изнанку душой понимать!

— Мудро сказано, мой господин, — раздался негромкий голос от дверей. Обернувшись, юноша увидел в дверях высокого мужчину средних лет, с окладистой черной бородой, обрамлявшей худое лицо. Вошедший носил темно-синий халат и чалму, украшенные золотом и драгоценными камнями, хоть и куда скромнее, чем у молодого человека.

— А, это ты, Джафар, — слегка смущенно сказал юноша, — да, вот пришло на ум только что.

— Как всегда прекрасно, — великий визирь Джафар аль-Бармаки слегка склонил голову, — я прошу простить, что отрываю повелителя правоверных от высокого искусства стихосложения, но эти двое...они ждут уже давно.

— Ах да, — юноша, словно спохватившись, ударил себя по лбу, — я и забыл, что назначил аудиенцию на сегодня. Ну, раз ждут, то пусть заходят..

Великий визирь еще раз поклонился и выскользнул за дверь, тогда как Ибрахим ибн аль-Хади, халиф и повелитель всех правоверных, откинулся обратно на подушки. Украдкой оглянувшись по сторонам, он сдвинул одну из панелей на подлокотнике дивана и достал из открывшейся ему потайной ниши изящный графин из темно-зеленого стекла, — и сделал большой глоток. Он едва успел поставить кувшин обратно, когда Джафар вернулся в сопровождении еще двух человек. Первый был, несомненно, чистокровным арабом — худой жилистый мужчина, лет сорока, в белом бедуинском бурнусе, перехваченным черным поясом и зеленой куфии, прикрывавшей голову. Второй же, куда моложе своего спутника, имел относительно светлую кожу, каштановые волосы и живые карие глаза, с любопытством озиравшие комнату отдыха халифа. Он носил узкую тунику из голубой ткани и с золотой каймой по подолу, а поверх нее — роскошный багряный плащ, также расшитый золотом. Пальцы его украшали золотые перстни, с рубином, гранатом и изумрудом.