— Никому не говорите об этом, — сказала она своим спутникам и те понимающе закивали. И тут, совсем рядом, раздался зов рогов, а вслед за ним — цокот множества копыт и приветственные крики. Отсанда развернула коня и поспешила к супругу, пока он не хватился ее отсутствия. Но перед этим она успела подхватить с земли и спрятать в складках одеяния несколько клочков волчьей шерсти.

Король Луп Первый вступал в свою столицу.

Реймс сдался без боя: всего несколько дней прошло с тех пор, как немногие уцелевшие в битве при Турне принесли страшное известие о гибели молодого короля Эльфрика и большей части собранного им войска. Горожане еще не успели оплакать убитых, когда с юга пришла новая весть: король Луп, оправившись от прошлого поражения, вновь двинулся на север. Он собрал большую армию из франкской и васконской знати, кроме того, десять тысяч воинов прислали союзные лангобарды, которых возглавил сам король Гримоальд. Во всем остальном королевстве не нашлось силы, способной противостоять владыке Аквитании: сначала перед ним пала Бургундия, потом Эльзас, чей владыка погиб под стенами Турне. Знать Нейстрии и Австразии, обескровленная потерями в походе Эльфрика, также пошла на поклон Лупу и так, внезапно, большая часть страны оказалась под властью бывшего герцога Аквитании. Еще оставались земли на востоке, захваченные язычниками; непонятной выглядела и позиция Бретани — тамошний принц Кономор, в свое время отказавшийся идти вместе с Эльфриком под Турне, вернулся на родину, где, как сообщалось, начал войну за объединение Бретани. Но про эти отдаленные края сейчас мало кто вспоминал, когда вся страна, забыв о недавнем горе, встречала нового короля.

Луп въехал в город на рассвете: восседая на белом коне, облаченный в новые, блестящие на солнце доспехи и алый плащ, украшенный вышитым изображением волка. Черные волосы венчала золотая корона, которой новый король венчался еще в Тулузе. Над головой Лупа реяло знамя с тремя золотыми волками на черном фоне. Рядом с Лупом в город въезжал его король Гримоальд: высокий и статный мужчина, с едва заметными седыми прядями в золотистой бороде. На нагрудной пластине его панциря блестел вытравленный золотом лик, окруженный четырьмя крыльями — Архангел Михаил, объявленный покровителем лангобардской Италии. Волосы же короля венчала Железная Корона лангобардов. За ним следовали и его воины, мечники, лучники и копейщки, всадники на быстроногих конях, закаленные в боях с аварами, ромеями и сарацинами. Вместе с ними в город входила и франкская знать Аквитании, Бургундии, Эльзаса — герцоги и графы, в доспехах, вооруженные мечами, копьями и топорами-францисками. Отдельно следовали васконцы, составлявшие чуть ли не треть войска Лупа — и которых вела сама королева Отсанда, обрядившаяся по такому случаю, в самое лучшее платье и украсив голову венком из роз. Рядом с васконцами двигались их соседи — септиманцы и каталонцы, в причудливых нарядах, с необычными доспехами и оружием, напоминавшим о годах, проведенных под сарацинским игом, пока не пришел Луп-избавитель и не отодвинул границу до Эбро.

Очередная коронация также прошла в соборе святого Ремигия — хотя и была чистой формальностью, поскольку у Лупа уже имелась корона. Тем не менее, он согласился на повторную церемонию, которую провел все тот же епископ Виллехад. Появление Лупа священнослужитель воспринял как божественный знак — ведь приход нового короля совпал с исчезновением видений Святой Урсулы, мучившей его бессонными ночами и непрерывными видениями, с окровавленных одеждах и телом, пронзенным мечами и копьями. Ее исчезновение Виллехад воспринял как добрый знак, что он сделал все, что от него требовалось — и поэтому с особым чувством провел мессу коронации. Луп оценил такую преданность, в первый же день подтвердив назначение Виллехада архиепископом Реймса, а также пообещав, что он еще отправится в поход на восток, ради избавления тамошних земель от язычников — не называя, впрочем, конкретных сроков.

Куда больше появление Лупа напрягло Сихильду, молодую вдову Эльфрика. Однако и тут Луп поспешил развеять все опасения женщины:

— Мы с Эльфриком считались врагами, — сказал он, — но я всегда уважал достойного врага, а ваш муж, несмотря на молодость был именно таковым. И уж тем более я не стал бы мстить его жене — уж точно не ваша вина в том, что вы стали женой человека, что оспаривал у меня трон. Что же до вашего отца, то я всегда был верным вассалом Хлодомира — именно поэтому я не признал узурпатора Сигизмунда. Женщина ваших кровей всегда будет желанным гостем при моем дворе — и на сегодняшнем пиру я приглашаю вас сесть рядом со мной.

— Вы так добры, ваше Величество, — Сихильда неуклюже поклонилась, бросив благодарный и слегка лукавый взгляд на Лупа. Тот блеснул белыми зубами в ответ, как бы ненароком окинув взглядом пышногрудую девушку. Казалось, он не замечал как недобро при этом посмотрела на него Отсанда. Король же, совершенно не смущаясь взгляда супруги, продолжал болтать с Сихильдой и та уже вовсе не выглядела ни испуганной, ни, тем более, сильно скорбящей по покойному мужу.

Разумеется, дело было вовсе не во внезапно вспыхнувшей симпатии — что Отсанда прекрасно понимала. Войны закончилось — Тюрингия или Бретань могли подождать, — наступало время союзов и переговоров. Само собой, что франкской знати, также как и священникам, больше по душе придется брак Лупа с принцессой из Меровингов, чем с княжной диковатого горного народа, в чьей преданности Христу у многих имелись сомнения, — вполне обоснованные, что греха таить. Однако и Отсанда не собиралась сдаваться без боя.

За обильным пиршественным столом Луп, как и обещал, отвел Сихильде место рядом с собой — хорошо, что по левую руку, тогда как по правой сидела сама Отсанда. С нескрываемым раздражением, васконка смотрела, как король перешучивается с молодой вдовой, а та, глупо хихикая, нет-нет, да и умудряется коснуться его руки краешком груди, затянутой в слишком тесное, для столь пышных форм, платье. За время застолья Луп не перемолвился с женой и десятком слов и почти не смотрел в ее сторону.

Поэтому, он и не увидел, как жена тайком вылила в тарелку, где лежал жирный каплун, политый заморским соусом, флакончик, с настоем из тайных трав, созревших и собранных на полную Луну. К ним же она примешала и несколько волчьих шерстин. Луп в этот миг, уткнувшись в ухо Сихильды, шептал ей что-то от чего девушка, уже изрядно захмелевшая, то и дело разражалась громким смехом.

— Ваше Величество, наверное, считает меня распутной, — Сихильда опустилась на кровать, в притворном смущении потупив взор, — честное слово, до сих пор я кроме мужа ни с кем.

Эта комнатка осталась в наследство еще от Хлодомира, который любил, тайком от жены, поискать развлечений на стороне. Разумеется, старые придворные нового короля не преминули рассказать об этом гнездышке стоило Лупу лишь намекнуть, что ему нужно уединиться подальше от жены.

— Вы не подумайте, я не такая, — продолжала Сихильда, — просто, когда я увидела вас, то...

— Я все понимаю, — усмехнулся Луп, — ну-ка, примерь!

Он швырнул Сихильде странное одеяние — красный шелковый плащ с капюшоном. Сихильда, несколько ошеломленная таким подарком, недоуменно покрутила его в руках и, хмыкнув, начала напяливать его поверх платья.