— Великая Жаба есть воплощение Земли, — сказала Оуюн, — бесформенная, она соединяет в себе все — жизнь и смерть, верх и низ, целомудрие и похоть. В недрах Ее ты умерла и возродилась вновь, чтобы встать рядом со мной как верная и преданная.

Она приподняла бедра и Неда, невольно потянувшись следом, покорно поцеловала резко пахнущие половые губы.

– Не перестаю удивляться, сколь причудлив узор пряжи Норн. И года не прошло, как мы с Сигифредом хотели выпустить тебе кишки на Лангобардской Пустоши – а сейчас мы сидим за одним столом и пьем за здоровье друг друга.

Словно в подтверждение этих слов король Фризии, Аудульф осушил золотой кубок, наполненный терпким элем. Это был высокий красивый мужчина, тридцати пяти лет от роду, одетый в роскошный плащ ромейской работы: синий с пурпуром, подбитый горностаевым мехом и скрепленный золотой фибулой в виде дракона, кусающего себя за хвост. Вдоль миниатюрного чешуйчатого тела тянулся рунический ряд, также как и на золотой гривне с рубинами и изумрудами, охватившей шею короля. Его запястья украшали золотые браслеты с изображениями дерущихся зверей и хищных птиц. Все эти украшения, также как и золотая посуда на столе и окованные серебром рукояти кухонных ножей должны были подчеркнуть богатство, как самого короля, так и его столицы – Дорестада, одного из крупнейших торговых городов Европы. Этой же цели служили покрытые изумительной резьбой стеной, искусно раскрашенные в традициях вендских мастеров. Среди настенных сюжетов выделялась фигура молодой женщины: восседавшая на носу большого корабля, с корзиной яблок в руках и большим псом у ног. Идунн-Нехаленния, богиня плодородия, мореходства и торговли, считалась главной покровительницей города и символом дорестадского изобилия. Об этом свидетельствовал и богатый стол, - тушеная в пиве зайчатина с восточными специями, телячьи почки в ягодах можжевельника, угорь в зеленом соусе с травами, нежнейшего копчения сельдь, брызжущие соком заморские фрукты.

Сейчас король принимал в трапезном зале своей усадьбы на берегу Рейна двух гостей – конунга Дании Сигифреда и Редвальда, принца-бастарда из Тюрингии. Кроме них за столом восседали две женщины, королева Теодезинда, – высокая статная женщина, с голубыми глазами и двумя толстыми косами пшеничного цвета, – и сестра Редвальда Эрменгильда.

– К войне против общего врага все средства хороши, - поднял в ответ тост опальный принц, - не думайте, что Крут и Эрнак забудут про здешние края. Как только они покончат с делами на юге – так тут же обратят свое внимание на север.

– Пусть попробуют, - усмехнулся Аудульф, - или в первый раз Тюрингия посягает на свободу нашей отчизны? От века мы бьемся с врагами, которым не дают покоя богатства Фризии, - франками с запада и тюрингами с востока, - но с помощью Ньерда и Нехаленнии мы всегда давали им отпор.

Конунг Сигифред нарочито громко хмыкнул и Аудульф поспешно поправился.

– Милостью богов, мы также имеем и могучих друзей, что всегда готовы прийти на помощь Фризии.

– Сейчас все по-другому, - не сдавался Редвальд, - раньше я и сам думал, что смогу отбиться в Гарце. Но с тех пор как Крут заключил союз с аварами и вместе с ними разбил франков на Майне – у него не осталось достойных соперников. Как только он закончит свои дела на юге и западе – он неизбежно обратит свой взор на север.

– Разве ты не можешь договориться? – спросил Сигифред, - ведь он твой брат.

– Атаульф тоже был ему братом, - покачал головой Редвальд, - и где сейчас он? Пока я живу, он будет считать меня угрозой – хотя бы потому, что он видит во мне соперника в борьбе за отцовский трон. К тому же я, один из немногих, знаю, что его мать Ярослава, отстаивая престол для сына совершила столь же тяжкое преступление, что и братоубийство Крута.

– Как это? – с интересом спросил Аудульф и Редвальд, поколебавшись, рассказал им все, что слышал от Эрменгильды. Когда он закончил, король Фризии уже не выглядел столь самоуверенным как раньше.

– Сурт и его пекло! – выругался он, - а ты, оказывается, подложил мне ту еще свинью, сакс! Может, проще будет выдать вас с сестрою Круту и Эрнаку?

– Вряд ли тебя это спасет, - усмехнулся Редвальд, - я знаю Крута – в союзе с аварами он не преминет прибрать Фризию к рукам. Выдав меня ты не приобретаешь ничего – и даже кое-что теряешь.

– Что, например? – язвительно спросил Аудульф.

– Например меня, - произнес Сигифред и король Фризии с удивлением посмотрел на дана. Сидевшая рядом с ним Эрменгильда мелодично рассмеялась.

– Мы собирались вам сказать это, ваше величество, в более удобной обстановке, но раз так уж вышло. Дело в том, что я выхожу замуж за конунга – вы наверняка знаете, что его жена умерла от родов два месяца назад, так и не сумев подарить Дании наследника. Моим же приданным будет Нордальбингия.

– Вот оно что, - Аудульф с невольным уважением посмотрел на Редвальда, - а ты такой же ушлый, как и твой единокровный брат. Конечно, мало кто откажется породниться с королевским домом Тюрингии. А тебе, Редвальд, как я понимаю, нужна не просто защита от Крута? Ты и сам метишь на престол в Скитинге?

– Лучшая защита - нападение, - пожал плечами Редвальд, - так мы избавим Тюрингию от позора правления братоубийцы, отродья мужеубийцы и аварской подстилки. Со мной пришло полторы сотни воинов – саксов, еще больше бегут на запад, чтобы присоединиться ко мне. Этого все еще мало, чтобы я мог надеяться отбиться даже на Брокенберге – но в союзе с данами и фризами, уже совсем другое дело. Долго этот союз Крута с Эрнаком не протянет – рано или поздно, кто-то из этих псов да и вцепится друг другу в глотку. Тогда мы и вступим в бой. Я убью Крута и Ярославу, отомстив за отца и брата, завладею престолом в Скитинге и проведу северную границу по Гарцу. Лангобардскую же Пустошь вы сможете поделить между собой – Тюрингия откажется от всяких притязаний на нее.