— Жми, давай — нам ее догнать, что два пальца!

Николай выжал педаль акселератора и внедорожник взревев движком, рванул вслед знакомой восьмерке с каждой минутой сокращая расстояние.

— Поморгай фарами, может остановятся?
– предложил Ковалев.

Но в темной восьмерке увидев преследующую их машину, тоже выжали газ по полной.

— Точно, они!
– кивнул Череп, — Раз так резво сваливают!

— Не свалят, ща к обочине прижмем!
– в азарте погони крикнул в ответ Коля.

Но из бокового окна восьмерки высунулась рука с пистолетом и несколько вспышек сверкнуло в темноте. Хоть ни одна из выпущенных пуль не попала в Крузер, непроизвольно Коля сбавил газ, выругавшись от неожиданности.

— Ну, суки, сами напросились!
– не сдержался и Димка, — Тормозни на пять сек.

В это время восьмера свернула на съезд к какому-то населенному пункту и Димке стало удобно стрелять с высоты дорожной насыпи. Он приложился к Сайге, но раздумав выскочил из остановившейся машины и тогда уже вскинув карабин стал выцеливать виляющую по грунтовке машину. Забахали одиночные выстрелы и восьмерка резко вильнув на всей скорости влетела бочиной в стоявший у дороги столб.

— Опа, приехали голубки!
– радостно закричал Карате и рванул с места, как только Димка запрыгнул в салон.

Но едва они съехали с трассы на грунтовку, снова загрохотали выстрелы и следовавшие за ними вспышки чуть ослепили глаза. Одна из пуль чиркнула по кузову внедорожника, и Николай скорее испугавшись за Крузер, нежели за себя и друзей, ударил по тормозам.

Димка, успевший дозарядить Сайгу, тут же выпрыгнул и открыл ответный огонь, через несколько секунд его поддержали и друзья. Тяжелые пули дырявили восьмерку словно картонную коробку, да и выпущенная Черепом картечь из Моссберга не нашла достойной преграды и в машине осыпались боковые стекла. Бандиты, правильно решив, что машина их не укроет от выстрелов, а с пистолетами против длинноствольного оружия им ловить нечего, под прикрытием темноты и кустов, рванули к домам, до которых было не больше полусотни метров. Вот только Димка хорошо видел в темноте, он снова вскинул нарезной карабин, дождался когда силуэт одного из беглецов выскочит на просвет между разросшимися кустами и нажал спуск. Сайга толкнула в плечо и последняя из пуль, что находилась в пятизарядном магазине нашла свою цель. Бежавший вторым и припадающий на одну ногу парень, как-то резко выгнулся и тут же ткнулся головой в бурьян. А вот его приятель, даже на секунду не тормознул — скрылся за пустыми домами и дворовыми постройками.

— Один ушел, второй — вроде готов!
– сказал Димка и пошел к продырявленной машине.

— Хана пепелацу, а жаль!
– на секунду задержался Коля разглядывая, скорее всего, уже не подлежащую восстановлению восьмерку.

— Слушай, колеса-то снять можно.
– сказал Черепанов, — В Ягодном с руками оторвут, да и вообще, на запчасти разберем — с паршивой овцы, все трофей!

— Ну да, может и движок нормальный.
– согласился с ним Карате.

Осторожно, держа стволы наготове и пригибаясь, приблизились к лежавшему у обочины бандиту, но тот был без всякого движения и сразу стало понятно, что мертв. Одна пуля вскользь зацепила ногу — оттого и бежал сильно хромая и отстав от своего приятеля, а вот вторая, калибра семь шестьдесят два, вошла точно промеж лопаток. В кармане был паспорт, с фотографии которого на них глядел улыбающийся паренек с беззлобным взглядом. Возможно таким он и был четыре года назад, когда в двадцать пять получал новый паспорт. Несколько мятых тысячных бумажек, в другом кармане уже пустая запасная обойма от пистолета, сам пистолет лежал рядом с убитым.

Тульский-Токарев, но не древний и потертый, а как будто новый, как выразился Череп — муха не сидела! В машине нашли несколько пакетов с крупами, пять буханок хлеба и кое-какие консервы, скорее всего, парни ездили за продуктами и к своему невезению нарвались на возвращающихся из дальней поездки Ковалева и его друзей. В бардачке лежала початая пачка пистолетных патронов и еще один пустой магазин. А вот в багажнике нашли заряженный обрез, точно такой же, как показывал им Бату. Зря они его в багажнике держали, в экстренной ситуации даже воспользоваться не смогли. Видно и вправду, обрезов трехлинейной Мосинки было несколько, да и пистолет словно родной брат того, что уже купил Бату — черный тэтэшник, будто из оружейного магазина — без единой царапинки.

Не повезли грязного и окровавленного убитого в Крузере, особенно против этого был Коля Карте, мотивируя тем, что сразу сообщат в отдел и люди Ленина, а то и он сам, будут тут через полчаса. На том и порешили — сунули мертвое тело в салон покореженной и простреленной машины, в надежде, что за полчаса его не схарчит какая-нибудь хищная тварь и поехали в город, до которого было уже рукой подать.

Правда, так скоро их не отпустили, когда доложили о перестрелке Ленину, тот приказал, и Николая, и Димку задержать до выяснения. Хорошо, что в последний момент подумали и высадили Черепа с калашом возле офиса, а то изъяли бы автомат, а потом ходи доказывай. Да и «смерть председателя» решили не сдавать, хватит и пистолета, правда уже утром Димка намеревался сходить к полковнику и рассказать о нападении бандитов на мирно едущих по дороге Ковалева и Фирсова и попросить отдать трофейный пистолет, для вооружения бойцов нового блокпоста.

Может, прокатит — отдадут тэтэшник? А вот пока, окончательные документы на создание охранной фирмы не подписаны Смирновым, трофейный калаш лучше не светить. Он бандитами при ограблении поезда с убитых конвоиров взят, да и боевое автоматическое оружие совсем не то же самое, что карабин и дробовик. Можно было смолчать о перестрелке и убитом, только зачем? Это еще один жирный плюсик и парням и будущей структуре, да и Смирнов понимает, что фактически они работу милиции снова выполнили, не даст лютовать Ильичу. Через час, когда взяли подробное объяснение, а милиционеры на своем бобике-уазе привезли тело застреленного, они с Карате вышли из стен кутузки в ночную летнюю прохладу.

Огромное, резное кресло стояло в зале примыкающей к покоям Робера Сейла. Некогда грозный Кровавый барон полулежал на мягких подушках, только теперь он был дряхлым стариком доживающим свои дни. Он уже пару недель не спускался вниз, ни в обеденную залу, ни в тронную, ни тем более во двор своего замка. Напротив него сидел другой человек. Сидел прямо, не сутулясь и не опираясь в изнеможении на широкие подлокотники — он был бодр и полон энергии. И даже не зависть — скорее горечь и некое презрение к своему нынешнему состоянию проскальзывали во взгляде барона, ведь сидящий напротив него человек был его сверстником. Все это было бы смешно, если не было так грустно!