Шрифт:
Он пробежал взглядом по моим голым коленкам в гольфах, короткой юбочке, перевёл его на Верку и спросил у неё что-то, уже не отвечу, что именно, и я помню, как меня обдало огнём от его взгляда.
И от этого равнодушия.
Потому что я для него была всего лишь маленькой девочкой, ведь так?
А он сразу же для меня затмил всех остальных. Весь мой мир, в котором я жила до этого.
Все эти пластиковые актёры из журнала в один миг мне показались неживыми и ненастоящими.
Когда в дверном проёме стоял он, загораживая собой почти весь мой свет. Всё пространство. И его карие глаза с золотыми искрами равнодушно скользили по мне.
Он тогда быстро вышел, и я ещё спросила у Верки, чем занимается её брат, и она лишь равнодушно пожала плечами, и ответила, как будто это было само собой разумеющимся:
– Да у него свой бизнес.
И для меня это прозвучала, как будто она только что спокойно ответила, что он просто владеет примерно половиной мира и нашим городом в придачу.
И я с тех пор складывала каждый раз, когда мы с ним случайно сталкивались, в драгоценную шкатулку своих воспоминаний.
Вот он сигналит нам из своей машины, когда мы возвращаемся из школы.
Черная роскошная тонированная тачка.
– Подвезти, девчонки? – спрашивает он нас, опуская стекло, и я сажусь прям на переднее сиденье. Прямо рядом с ним.
И меня обдаёт жаром его тела.
Которое совсем рядом со мной.
Он уверенно выруливает на дорогу, и его ладонь, обнимающая переключатель передач, задевает случайно мою голую кожу.
И это ненарочное прикосновение я тоже вложила в ту самую заветную шкатулку своей памяти…
2
И вот в тот самый вечер, танцуя под Криса де Бурга, я пылала, сгорая дотла в его крепких нежных объятиях, и чувствовала, как горячая вязкая волна растекается по всему моему телу, по шее, груди, животу и ниже…
Я так боялась, что он заметит это моё желание. Высмеет меня.
Я ведь так хотела казаться взрослой и опытной в его сильных руках.
А была всего лишь хрупкой нежной снежинкой, плавящейся на жаркой ладони.
Его лицо тогда склонилось над моим, глаза сверкнули в свете дискотечных прожекторов, и губы оказались так близко к моим.
Я замерла вся в ожидании, трепеща и одновременно до смерти боясь этого мгновения.
Мгновения, когда губы взрослого мужчины коснутся моих.
И он сделал это.
Раздвинул своими губами мой рот и запустил в меня свой язык. Как острое отравленное жало. Которое пронзило меня насквозь.
Сладкое и опасное.
Я осторожно дотронулась своим языком до его, и он проглотил меня, засосал, вобрал всю в себя, лишив меня дыхания и воли.
Вдруг резко отстранился от меня и пробормотал:
– Это просто невозможно.
– Что невозможно? – переспросила я.
Я что-то сделала не так? Я не могла этого понять.
Но он уже вёл меня за собой прочь из этого душного зала, крепко взяв меня за руку, и я только успевала за ним на своих тоненьких каблучках, не понимая, куда же он меня уводит.
Мы вышли на воздух, и Олег снова прижал меня к себе. В той бархатной тёмной ночи, которая дышала вместе с нами.
Притянул меня, запрокинул голову, и снова поцеловал. И я почувствовала, какой он твёрдый.
Там, внизу.
Его желание упиралось мне в живот, я это чувствовала сквозь тонкий шёлк своего платья и ткань его джинсов.
Мне стало страшно. И холодно, и сладко одновременно. Словно на языке у меня растаяла мятная конфетка.
– Сколько тебе лет, Мила? – прошептал Олег, и я почувствовала, как дрожит его голос.
– Восемнадцать, – пролепетала я, понимая, что это очень-очень важно.
Для него и для меня.
Мой возраст.
Совершеннолетие.
– Восемнадцать, – повторил он, тихо, словно размышлял о чём-то. – Ты мне веришь, Мила?
– Конечно, – просто ответила я, вскинув голову. – Конечно, я тебе верю.
– Тогда пойдём со мной, – сказал Олег коротко, словно отдавал приказ.
Словно выстрелил мне в самое сердце.
И я послушно пошла за ним.
Села в его машину, и он резко рванул с места.
И мне было всё равно, куда он меня везёт. Я решила, что я уеду с ним хоть куда. Хоть на самый край света.
Олег запарковался у новой высотки, и мы вышли из машины.
– Ты точно этого хочешь? – ещё раз наклонился он ко мне, словно боялся, что я ему откажу.