Все темные силы в этот вечер сгрудились, мешая спасению одинокой маленькой девочки из большой беды.

К концу танца жениха с невестой появляется усатый врач, без халата, разумеется, но с никелированным боксом в руках.

Он подошел к невесте, что-то прошептал ей на ухо. Она вспыхивает алым цветом и от стыда схватилась за щеки. Ее оскорбила еще одна проверка, но, с другой стороны, она подумала, что мать жениха могла не поверить справке и принять меры. И все равно на душе стало так смрадно. Но Павел ободряюще ей улыбнулся и был таким ослепительным в своей удалой и бесшабашной рубашке с рюшами, расстегнутой до пояса под черным пиджаком, что девушка готова была, как та Русалочка из мультика – идти за ним через боль и любые испытания. И боль ей предстояла, да еще какая.

Ангел Софьи кричит ей в ухо – Откажись, оскорбись, беги отсюда!!! Нельзя идти сквозь адский пепел – и не замараться!

И она даже делает несколько шагов, но натыкается, словно на стену табачного дыма, на расплывчатые, будто сложившиеся из пепла очертанием демонов, чью оборону Ангел не может прорвать ввиду того, что вокруг всех остальных, кроме Софьи, не Ангелы, а черные клубы бесов.

Ангел молил Престол о помощи. И Абсолют готов был ее оказать, внушив повару, разогревающему еду на кухне, устроить пожар, из которого Соню спасет красивый пожарный. Но не успели ничего даже начать, как Софья, тяжело вздохнув, решилась на все ради «красивой» жизни с великолепным самцом, от одного вида Павла в ней все горело и млело внутри. «Надо – так надо. Жизнь всегда приносит испытания».

Крылья Ангела, словно по ним ударили, резко сложились.

Оглядываясь на мужа, девушка идет за врачом.

Ангел Сони от отчаяния рухнул в пике, как сбитый самолет.

Бесы заплясали на его крыльях чечетку победы, пытаясь разорвать защитный слой энергетических крыльев.

Жених на самом деле напрягся очень, получив приказ показать новобрачную гинекологу.

Его взгляд скрестился в деланном изумлении со злым черным взглядом Иллариона. Его крупное лицо боксера в этот момент напоминала Комиссара Мегре из черно белого фильма в тот момент, когда он готовился к разоблачению преступника.

В комнате за лестницей, где живет как раз та служанка, которая врача и вызывала, доктор велел сесть Соне сесть в кресло, поднял юбку, отодвинул бесцеремонно пальцами кружевной низ трусиков, белеющих между резинками чулок с кружевом, и невеста ахнула, когда врач всадил в ее влагалище три пальца и попытался их продвинуть. Зачем он принес бокс – недоумевала Соня, если даже не открыл.

Врач вышел и показал всем большой палец – все хорошо.

Жених облегченно вздохнул.

Авторитет улыбнулся, поднял бокал. Гости стихли и вновь потянулись к столу: – Еще раз горько перед тем, как молодым станет сладко! – возвестил Илларион.

Все выпивают, жених с невестой уходят с торжества в обнимку. Девушка смотрит на любимого такими глазами, что у каждого мужчины вспыхивает зависть к молодому мужу. Невесту провожает таким же очарованным мужским взглядом и компаньон ее мужа – Виктор. Он не так красив, как сам новобрачный. Скорее мужчина опасный и дерзкий. Но в глаза бросается брутальный шик.

Она такая …раненая, такая нетронутая, думает он с горечью. И почему она здесь! В этом мире сорняков лютику цвести не долго.

– Напьюсь, – говорит он стоящему рядом охраннику, – И почему все самые чистые – всегда влипают в грязь?! – В его голосе искреннее недоумение пополам с горечью.

– Так все девки влипают. Просто не на каждой грязь заметна…

Виктор с удивлением посмотрел на охранника, от которого никаких философствований дождаться было маловероятно.

В ночном небе потоптанный бесами Ангел Софии уткнулся лицом в черную, мокрую тучу, в которую с земли впиталось немало слез. И оттуда он смотрел и видел события, которым не смог помешать. И в этой неровной рамке из тучи все что происходит – будто копошится в рваной ране.

Комнату к свадьбе принарядили – над кроватью – надувные шары из презервативов – шутки бандитов. Сюда же составили букеты, преподнесенные гостями во множестве: бледно розоватые орхидеи, которые сами знаете, с чем ассоциируются у вульгарной части населения планеты. Но для невинной Софьи эти шарики – что-то детское, а цветы – просто что-то красивое. И ничто не настораживает девушку, которой уже очень сильно хочется оказаться на белой простыне с красавцем из девичьих фантазий, с тем, о ком читала в романах, обжигаемая страстью.

Внутри ее некий красный узел набухает, как бутон. Губы пухнут от поцелуев на свадьбе и пульсации желания. Когда тебе, расстегивая сзади молнию, целуют шею, то становится щекотно аж в горле, и хочется чего-то, чего не было, но вот уже сейчас неизбежная физиологическая боль будет позади, и в оплодотворенном бутоне завяжется плод.

Руки любимого перешли к ласкам груди под бельем, сжиманию, выкручиванию и вытаскиванию соска поверх смятых кружев бюстгальтера.

И изнутри Павла вырвался какой-то отчаянный рык, вместо полагающегося радостного урчания. Он понял, что теперь, в его новом положении кастрата, разрядки не будет. Это – спектакль. А ведь если б он только не пошел тогда к этой наглой Нане, которую даже никогда не хотел…

В этот момент в спальню, где жених раздевает невесту, вдруг…входит ее свекровь, приложившая палец к губам во всем известном знаке предостережения от разговоров.

Изумленная девушка прикрывает грудь руками. Павел же отступает чуть не со слезами на глазах в сторону, уступая свое место матери.

Та прислоняется к уху испугавшейся новобрачной и шепчет:

– Если ты не хочешь уже через час стать вдовой, то тебе придется немного потерпеть боль.

Невеста изумилась появлению свекрови в такой момент: – Я в курсе, что в первую ночь…