После яростных споров и тяжких раздумий полковник Осокин утвердил кружной, но более надёжный путь. С точки высадки пара взяла курс на север, в сторону литовской границы, несколько более спокойной (очень относительно), чем польско-советская. Бывшие подданные бывшего российского императора переезжают из Польши в Латвию к родственникам — в поисках лучшей доли, под этим соусом можно пересечь границу.

Далее нужно проехать всю Литву с юго-запада на северо-восток, затем юг Латвии в районе Даугавпилса. Наконец, перебраться в Псковскую губернию РСФСР, где превратиться в двух сотрудников Московского губернского ЧК, выполняющих очень особенную миссию в западной части России и в ССРБ. Обратный маршрут — по обстановке, тем более поедут налегке, без креста.

Документы красноармейцев пригодились бы, если план перекраивали бы по ходу и сразу от Гродно двигали к польско-белорусской границе. Бумажки, по идее, должны были выручить при встрече с какими-то большевистскими отрядами. Правда, Алесь считал, что напороться на бандитов шанс выше, им любые мандаты до звезды… Тогда главный их мандат — два «нагана» и умение выкручиваться из подобных ситуаций.

— Хочу быть Джеймсом Бондом. Чтоб на месте выполнения миссии меня ждала длинноногая блондинка, подогнавшая «Астон Мартин» и перспективу отметить с ней удачное завершение квеста. Тогда и рискнуть не грех, чего не сделаешь ради Её Величества Королевы. Сейчас, правда, Его Величества.

— Пошли, суперагент. Не знаю, как «Астон Мартин», но автомобили здесь уже есть. А длинноногие блондинки никогда не переводились. Только не забывай: даже у Джеймса Бонда было задание, бабы и роскошная жизнь — просто фон.

Они углубились в сырой весенний лес, ничуть не напоминавший Багамы, Мальдивы, Таиланд или хотя бы Париж, где обычно резвился 007.

Глава 10

Хоть не Мальдивы, но Друскеники вполне себе курортный центр… В будущем. Глеб смутно помнил — его возили сюда родители в весьма юном возрасте. В тысяча девятьсот двадцать первом город на берегу Нёмана, пока ещё в составе Речи Посполитой, представлял собой десятки усадеб и вилл, несколько здравниц, где практиковалось лечение минеральной водой. Аквапарк не найти ни за какие пенёнзы. Но трактиры, лабазы и прочие соответствующие заведения имелись. Часть домов несла следы разрушений — отметин Мировой войны. Восстановление только началось. После начала той войны несколько раз менялась власть: на смену российской пришла кайзеровская, Друскеники побывали в составе независимой Литвы, потом ими без боя овладели поляки, и местные обыватели не представляли, в какой державе проснутся завтра утром.

Но в первые дни апреля двадцать первого года здесь было тихо. Только двое знали — спокойствие сохранится до осени тридцать девятого года, когда Друскеники займёт Красная армия, город войдёт в состав БССР, потом товарищ Сталин щедро подарит его Литовской Республике, чтоб вскоре скушать эту республику вместе с подарком… Но это уже гораздо более поздняя история, и Глеб с Генрихом, естественно, не намеревались сидеть в этом времени два десятка лет. А пока компаньоны решили позволить себе здесь короткую остановку — адаптироваться к эпохе.

Полувоенный прикид, тем более — не самый свежий после изнурительного марш-броска по мокрому весеннему лесу, подходящий для перехода советской границы, в этом мире буржуазного благополучия выглядел столь же уместно, как смотрелся бы скафандр Пересильд. Швейцар не пускал пару в гостиницу, причём — далеко не самого претенциозного вида, пока Генрих не сунул ему купюру в сотню марок, демонстративно отделив от стопки. Отношение изменилось сразу, состоятельных гостей мигом отвели к стойке, где администратор услышал, что публика — вполне себе солидная. Указав на Генриха, швейцар сказал, что он — уважаемый пан, а не трамп.

По-английски, как и по-польски, tramp означает «босяк», «бродяга», очень подходяще для «народного» президента США.

Гостиничные лакеи свободно разговаривали и по-польски, и по-русски, и по-литовски. Кстати, литовским здесь назывался не тот русский язык, что звучал в Городене, Менске и Полоцке в XVII веке, а именовавшийся тогда жмудским, для Глеба и Генриха абсолютно непонятный. К счастью, абсолютно всё взрослое население этих земель получило образование, когда имперский русский считался обязательным, поэтому каждый прилично изъяснялся по-русски и не кривился от употребления этого языка, несмотря на враждебность по отношению к большевистской России.

Спрятав чаевые, горничная с превеликой охотой поделилась сведениями не только где прилично отобедать и сменить гардероб на соответствующий, но и довольно деликатными сведениями: где продаются контрабандные товары, включая кокаин, где можно обменять нормальные деньги на обесценивающиеся польские марки (злотый ещё не ввели в обращение), где раскинуть картишки.

— А где прикупить пару верховых лошадей? — спросил Глеб, перехватив ненавидящий взгляд напарника. К его счастью, а Генрих хоть и притерпелся, но совершенно не полюбил езду в седле, тут пронырливая паненка развела руками. Всех приличных скакунов забрали жолнежи (военные), поэтому — ниц нема.

Устроившись, приняли ванную, смывая походную грязь, затем отправились одеваться, чтобы принять вид буржуа. Владелец магазина с восторгом принял золотые царские червонцы вместо марок, подсуетился и усадил супругу за швейную машинку — подогнать костюмы и лёгкие пальто под худые фигуры двух русских. Посетили цирюльника. Генрих, облагороженный умелыми руками, с придирчивостью осмотрел своё отражение в зеркале и остался доволен: подтянутый молодой человек в котелке с круглым верхом, при галстуке, в костюме-тройке и наброшенном поверх него сером пальто, да ещё с тростью в руке, смотрелся преуспевающим маклером, его старший товарищ — адвокатом средней руки. Глеб оставил короткую бородёнку, едва подросшую из щетины за время лесного променада, соединённую с светло-русыми усами колечком вокруг губ. Через месяц-полтора поросль начнёт напоминать ленинскую. Генрих предпочёл усишки а-ля Чарли Чаплин, впоследствии чаще ассоциировавшиеся с Адольфом Гитлером. Такие носили многие ветераны пехоты Мировой войны — они не мешали плотному прилеганию противогазной маски.