Уж что я точно поняла за эти годы, так это то, что Ян за все озвучивал цену.

Хочешь, чтобы я сделал что-то для тебя, сделай что-то для меня – этот урок я усвоила на всю жизнь, когда два года назад за то, чтобы отпереть дверь класса, в котором он запер меня во время новогоднего концерта, он попросил (ну как попросил…) неделю таскать обеды за его стол. Это было то еще унижение.

– Залезь на стол и покажи всем сиськи.

Что?

– Ян, я серьезно.

Я хочу казаться смелой, хочу выглядеть так, словно мне не страшно, словно его слова меня не касаются, словно я сильнее всего этого. Но я знаю, что это не так. И самое страшное – он тоже это знает.

– И я.

Он снова смеется надо мной, снова хочет довести до слез. А ведь мне действительно больно сталкиваться с таким Яном – я все еще помню его другим.

– Я не буду этого делать.

– Тогда проваливай, – говорит он безразличным тоном, подходит к шкафу, что-то ищет, а затем, дернув на себя мою руку, высыпает в нее мелочь. – Здесь сотка, может, чуть больше, сгоняй в аптеку и купи себе беруши.

На ватных ногах прохожу мимо пьяной молодежи и выбегаю из его квартиры. Но почему-то ноги сами ведут меня не к себе, а в комнату родителей. Подхожу к шкафу-стенке и открываю нужную мне полку. На каком-то бешеном адреналине хватаю огнетушитель, который папа несколько месяцев назад радостно притащил с работы. Помню, как мама ворчала на него, мол, достал постоянно захламлять дом всем, чем только можно. А еще помню, как папа показывал мне, как им пользоваться, если вдруг дома что-то воспламенится. Хорошо помню. Несколько секунд мнусь как зачарованная, рассматривая красный блестящий корпус огнетушителя, а затем беру его и, пока не передумала, снова иду в общий коридор, не закрывая входную дверь. Кто бы знал, что папины уроки по пожарной безопасности понадобятся мне так скоро.

Дверь в квартиру Яна все еще открыта, поэтому, прижимая пятикилограммовый бочонок, нафаршированный пеной, прохожу внутрь и направляюсь прямо к колонкам. Чувствую себя сумасшедшей, хотя, наверное, таковой я и являюсь, когда, подойдя к колонкам, все же выдергиваю шнур из розетки, представляя себя в каком-то американском кино. Только вот вместе с колонками почему-то выключается еще и гирлянда, и в гостиной наступает полумрак.

– Ээээ, че происходит? Какого?! – раздаются первые недовольные выкрики.

Пока никто не прочухал, кто виноват в случившемся, перехватываю поудобнее огнетушитель и, как по папиной инструкции, срываю пломбу, выдергиваю чеку и направляю огнетушитель на колонки.

– Пожар! – кричу истошно, продолжая направлять извергающий пену огнетушитель на колонки. – Пожар!!!

Криков становится больше, только теперь к возмущению прибавилась еще и паника. Краем глаза замечаю выходящего из кухни Яна. Что ж, я просила его по-хорошему. Бросаю полупустой огнетушитель на пол, судорожно достаю из кармана телефон, подключаю его через bluetooth к колонкам в своей квартире, вывожу звук на максимум и залезаю на стол. Он ведь этого хотел, верно?

– Пожар! – кричу я снова. – Бегите! Пожар!

Дрожащими пальцами быстро ввожу в поисковике нужный мне рингтон, жму на play – и из коридора в ту же секунду доносится звук сигнализации. В квартире тут же начинается лютый кипиш, люди с криками бросаются к двери. Это всего лишь мелодия, звучащая из колонок в моей комнате, не были бы тут все убуханными, поняли бы это сразу.

Не теряя момента, ныряю в толпу и направляюсь к выходу, оставляя явно взбешенного Яна позади. Я больше не жалкая, и у него больше не получится вытирать об меня ноги. Сколько еще раз мне придется ему это объяснять?

Только закрыв за собой все замки, выключаю сигналку и понимаю, как сильно колотится мое сердце. Надо бы сесть за учебник, но голова отказывается думать. Мне хочется истерично смеяться. Прохожу по коридору в спальню к оставленному открытым шкафу. Закрываю. А затем открываю вновь и тянусь к полке, где лежит папин коньяк. Делаю глоток, морщусь. Вот же гадость! Посылаю русичку с ее тестом куда подальше и падаю на кровать.

– Ладно, чего ты хочешь? – спрашивает меня Эля.

Чего я хочу? Многого. Например, прямо сейчас мне хочется проучить ее за безразличие в глазах, за отстраненность и холод, и плевать, что именно этого я и добивался все эти годы. А еще за то, что выперлась сюда в неприлично коротких шортах, оголив свои стройные ноги.

Она повзрослела, а еще остригла свои каштановые волосы по плечи, тем самым открыв миру свою тонкую длинную шею. Шею, на которой я когда-то мечтал оставить пару, совсем не пару, своих отметин. Вообще, она всегда была красавицей, этого не мог заметить только слепой. В какой-то момент я сделал все, чтобы мои друзья не смотрели на нее как на девушку, потому что знал – стоит кому-то узнать ее чуть больше, как тот бесповоротно влюбится в нее. Эля умела очаровывать, хотя сама и не догадывалась, какой силой она обладала.

– Залезь на стол и покажи всем сиськи, – говорю я.

Чувствую себя уродом, но таким я и должен быть для нее. Специально озвучиваю задание, которое она никогда не выполнит. Девушка теряется, на ее лице мелькают одновременно сразу тысячи эмоций. Она пулей несется к выходу. Правильно, нечего ей здесь делать. Ни тогда, ни сейчас.

Возвращаюсь на кухню, подхватываю пластиковый стаканчик и второй рукой притягиваю к себе одноклассницу.

– Ян, она больная! – залетает в кухню Вадим.