— Спасибо. Дуне я сама позвоню попозже, а Егору объяснишь сам?

— Конечно, — нежно обнимает меня и целует в висок, словно мы только что не расстались. — Я буду ждать тебя, слышишь? — шепчет горячо, разрывая едва живое сердце в клочья. — Сколько потребуется. Возвращайся ко мне.

Мне кажется, все идет не по плану. Вместо прощания, мы отсрочиваем неизбежное. Но, по-другому не получается. Он не отпускает меня. Может спустя время остынет и получится договориться. Тяжело, но надо уходить, пока не передумала. Решительно отстраняюсь.

— Хочешь, я сам тебя отвезу?

— Нет, не надо, — качаю головой и отхожу подальше. — Закажи такси.

Послушно выполняет и одевается. Я стою у окна и жду. Пять минут, десять, пятнадцать. Ожидание тянется бесконечно, а воздух между нами и не думает разряжается. Все слишком остро и больно.

Машина останавливается у ворот.

— Пора, — говорю тихо, и сама не верю, что вот-вот все закончится.

Паша больше не спорит, берет чемодан и открывает мне дверь. Не смирился, но мужественно держится. Я чувствую все его эмоции, меня топит в этом адском коктейле, дышать тяжело и сердце болезненно сжимается в груди, но я не останавливаюсь.

Спускаемся, дети еще спят. Нехорошо так с ними, но по-другому никак. Слишком тяжело. Невыносимо. Я позвоню и все им объясню. Когда переварю, когда буду готова к диалогу.

Павел помогает мне надеть куртку, чуть дольше задерживая руки на плечах. Сильнее сжимает и врезается губами в макушку. «Люблю», — шепчет зло и открывает дверь. Подает руку и помогает спуститься по ступенькам.

Перед такси многолюдно. Парни и девушки жмутся к забору. Кто они? Чего хотят? Оборачиваюсь на Павла. Стиснув зубы, кидает на них грозный взгляд и идет к багажнику, чтобы убрать чемодан.

— Кто это? Жена? — чей-то шепот долетает до меня.

— Куда она? — перебивает его другой.

— А как ее зовут? — добавляется третий.

— Жена ворона, значит ворона? — нервный смешок проходит по толпе, а я невольно усмехаюсь.

Оборачиваюсь. Окидываю их взглядом. Смешные такие, виноватые. Интересно, что натворили?

— Ворон и ворона разные птицы, — говорю им. — Мужем и женой они никогда не будут.

Ловлю на себе тяжелый взгляд Павла и прячусь в салоне такси от греха подальше.

Ворон

Кидаю еще один предупреждающий взгляд на парней и отпускаю такси, глядя, как покачивая багажником, машина увозит от меня мою женщину, а вместе с ней и частичку меня самого. Из груди будто медленно с мясом вырывают сердце, предварительно разбив на осколки ребра. Кости впиваются в легкие, в мышцы, царапают вены. Но это внутри. Там у меня пиздец, кипятящий кровь. А внешне я все еще стою и смотрю вслед тачке, скрипя зубами и сжимая кулаки.

Я мог бы сделать сейчас что угодно: запереть Иру дома, не дать таксисту выехать с территории поселка, перехватить свою Ведьму в дороге. Уйма вариантов, как остановить эту женщину. Но я отпускаю, потому что женщину можно заставить спать с тобой, жить, а вот хотеть быть рядом заставить нельзя. Любить заставить нельзя. Поэтому все правильно. Это наша новая точка отсчета. При первой встрече спустя шестнадцать лет мы не начали сначала, мы утонули в своем прошлом, разгребая упреки, обиды, недосказанности.

Настала пора все это отпустить, переболеть окончательно и найти новый путь друг к другу. Я не готов отступить, не готов совсем ее потерять. Ира — навсегда моя женщина, с нашей первой встречи и до тех пор, пока я не сдохну.

Разворачиваюсь и словно врезаюсь в стену из воздуха, пропитанного чувством вины. Мишка, Илья, Назар, Беркут. Из девчонок приехали только Лиза и Ульяна, но с парнями демонстративно даже за руки не держатся.

— Вернуть? — спрашивает Беркут.

Я молчу, но мог бы воспользоваться и таким вариантом возвращения Иры домой. Черти весь город на уши поднимут, но доставят мне ее. Хватит. Мы в это уже наигрались.

— Ворон, — вперед шагает младший Грановский, как давний лидер их компании, — мы облажались. Извини.

— Я не злюсь, Назар, — смотрю в яркие голубые глаза парня.

— Разочарован? — тихо спрашивает Мишка.

— Нет, — горько усмехаюсь, глядя на них. — Мне все равно.

Миша дергается как удара, у Назара и Беркута темнеют и тяжелеют взгляды, Илья скрипит зубами, а я прохожу мимо, чувствуя внутренне опустошение. Лопасти мясорубки встали колом, перемалывать больше нечего, я в кашу. Паршивое состояние. Пожалуй, такое я испытывал лишь однажды.