— Красивая женщина, — едва покинув машину, сказал полицейский. — И кормят там вкусно.

— Вы опасный человек, Галлафер, — в тон ему бросил Майк.

Галлафер смотрел на него непонимающими, невинными глазами.

— Просто я подумал, коль скоро вы оказались здесь, то нелишне познакомиться кое с кем из местных. Иден считается одной из самых примечательных личностей во всей округе. К тому же она чертовски хороша.

Галлафер ненадолго замолчал, разглядывая улицу.

— Умная женщина. Поселилась здесь не так давно, а уже обзавелась друзьями. Два-три раза была в гостях у губернатора. Имеет счет в банке, вполне кредитоспособна. Шумного общества избегает. Но иногда бывает на званых обедах в домах лучших людей нашего города. Поддерживает местные благотворительные начинания. Но деньгами не бросается, Вносит свою скромную лепту, так сказать. И никаких сплетен о ней или там пересудов. Короче, ее уважают. Никто слова худого не скажет.

Майк Раглан сидел, положив руки на руль.

— Мэри тоже показалась мне хорошей девушкой.

— Навахо. Я знаю ее родителей, — пояснил Галлафер. — Они живут недалеко от горы Навахо, разводят овец. Мэри хорошо училась в школе. — Немного помолчав, он добавил: — Индейцы обычно не афишируют свою ученость. Готов побиться об заклад, что Иден Фостер уверена, будто наняла прислугу из тех, кого в мою бытность в Оклахоме обычно называли «законченными индейцами», не в обиду им будь сказано. Я хочу сказать, что Мэри не только получила хорошее образование. Ей и в сообразительности не откажешь. Отцу Мэри немало лет. Поэтому, когда Иден предложила ей работу и хорошие деньги, она согласилась. От дома-то ведь недалеко.

— Помните мои книги, что были у Иден? — спросил полицейского Майк. — Она их купила совсем недавно. Я держал в руках ту, что она еще не раскрывала. Это третье издание, которое вышло лишь в прошлом месяце. Мне кажется, что этой женщине хочется узнать, что я собой представляю, уловить ход моих мыслей.

— Может быть и так, — согласился Галлафер.

Они никуда не спешили. Просто разговаривали, не повышая голоса. Прошла минута или две, и Майк Раглан снова нарушил молчание:

— Если Иден Фостер собирается и дальше играть в эти игры, то следовало бы ей читать побольше детективов. Нужно еще привыкнуть к нашему образу жизни, ко многому приспособиться.

— Что вы хотите этим сказать?

— Она неосторожна, — продолжал Майк. — Помните, я говорил о шпионском романе Эрика Эмблера? О книге, что стащил у меня бродяга?

— Да, помню эту историю, — подтвердил полицейский.

— Эта книга лежала на ее столе, рядом с книжными шкафами.

— Бросьте. Многие зачитываются его детективами. И я, между прочим, тоже, — усомнился Галлафер. — Так что это еще ни о чем не говорит.

— Видите ли, Галлафер, дело в том, что книг у меня действительно очень много. Поэтому обычно, прочитав очередную книгу и собираясь передать ее кому-либо из знакомых, я ее помечаю. Ставлю фломастером галочку на обложке. Так вот, на той книге была моя метка.

Возвратившись в Тамаррон, Майк Раглан прежде всего отправился в ресторанчик при отеле «Сан-Хуан-Рум». Там он расположился на своем излюбленном месте — за столиком у окна. Дождавшись заказанного кофе и поставив чашку перед собой, Майк достал из кармана блокнот и раскрыл его на чистой страничке.

Итак, какими фактами он располагает?

Если не принимать в расчет дневник Эрика, то сам он знает только то, что стало известно и Галлаферу. Информация, содержавшаяся в дневнике, давала ему некоторые преимущества. Но посвящать Галлафера во все детали записей в дневнике он еще не был готов. Полицейский немедленно конфискует этот дневник как ценную улику. А Майку хотелось еще раз внимательно перечитать весь материал. Дневник может послужить ключом к разгадке многих, казалось бы таинственных, происшествий. Не будь этих записей, можно было поверить, что Эрик просто, оступившись, сорвался со скалы и упал в реку. И рассуждать тут, собственно говоря, было бы не о чем. И искать бессмысленно. Если же все, о чем написано в дневнике, происходило на самом деле, — получается, что так называемые анасази и поныне существуют по Другую Сторону занавеса. Имеют там собственную цивилизацию и не желают вступать в какие бы то ни было отношения с нашим миром. Об этом же рассказывала Каваси.

Очевидно, в прошлом существовал путь, по которому можно было перейти из одного мира в другой. Им пользовались время от времени. Потом была построена дамба, и на том месте образовалось озеро Пауэлл. Однако поблизости от места, где Эрик затеял строительство, очевидно, находилась подобная аномалия. Некая территория, где могут возникать похожие, но нестабильные проходы. Они — результат каких-то пока необъяснимых колебаний. Ниша же в киве оказалась недосягаемой для таких явлений. Поэтому путь, ведущий из нее в мир по Другую Сторону занавеса, считается постоянным. Без сомнения, кива некогда специально была засыпана землей, чтобы таким образом отрезать доступ к Тому Миру. Разумеется, это всего-навсего предположение. Видимо, некто, перебравшийся прежде на Эту Сторону, пожелал, чтобы путь обратно снова был открыт. Отсюда и светящаяся линия на чертеже Эрика.

Сейчас Майк Раглан был зол на себя. Почему не осмотрел киву? Он, конечно, понимал, что не сделал этого намеренно. Человек верит во все обыденное и привычное. Так удобнее. Мы не хотим, чтобы однажды разлетелись вдребезги наши представления о таком удобном трехмерном мире. Нам по душе определенность. В конце концов, даже сам Эйнштейн весьма осторожно относился к беспорядочному миру квантовой теории. Она предполагала хаос, иметь дело с которым он был не готов.

Каждого из нас вполне устраивает привычный мир знакомых вещей. Как прекрасно, переступив знакомый порог, устроиться поудобнее в любимом старом кресле. А потом заснуть в собственной постели. Это побег из того мира, что остался за стенами нашего дома. Здесь мы ощущаем себя в безопасности. Придя домой, можно наконец-то сбросить с себя груз проблем и расслабиться. Трехмерный мир, по большому счету, сравним с нашим домом. Мы привыкли к нему. И предположение о том, что он лишь часть какой-то еще более всеобъемлющей системы, настораживает.

На чистой страничке блокнота, в самом верху, Майк Раглан написал: «Эрик». А что, собственно говоря, он знает об Эрике? Только то, что Эрик был человеком рассудительным и замкнутым. Ученым, нашедшим себя в бизнесе. Но без странностей и далеко не легковерным.

Одно из двух: или все, что написано в дневнике Эрика, — чистейший вымысел, или же Эрик сам верил в возможность происходившего. Хорошо зная Эрика, Раглан все же пришел к выводу, что тот делал записи в ясном уме и твердой памяти. И дневник предназначался исключительно для собственного пользования. И не для кого больше. Мысль переслать свои записи Раглану посетила Эрика, по всей видимости, позднее, в минуты отчаяния.