Они могли украсть лошадь у своего лучшего друга, если представлялся такой случай и лошадь была хорошей, но они же, если этот друг падал раненым в стычке с краснокожими, отдавали ему своего коня, а сами оставались отбиваться от индейцев.

Вот, к примеру, Логан и Нолан Сэкетты. Они жили в горах Клинч, характер у их отца был не лучше, чем у гремучей змеи, но они никогда никого не бросали в беде.

Однажды Нолан столкнулся в местности Пэнхэндл с команчами, и у них произошла стычка. Один прицелился в него, но Нолан всадил ему пулю прямо в ухо, когда тот повернул голову, чтобы сказать что-то другому индейцу, а потом ранил и второго. Затем Нолан подошел к нему, ударом ноги выбил у него винтовку из рук и стал над ним, сжимая в руках оружие. Индеец свирепо уставился на него и попытался плюнуть ему в лицо — он не боялся смерти.

Нолан рассмеялся, поднял индейца за волосы и подтянул к лошади. Положил его на седло, привязал и, вскочив на коня, поскакал прямо в деревню команчей.

Он остановился прямо посреди деревни.

Команчи — воинственное племя, храбрее их никого не было. Поначалу они хотели снять скальп с Нолана, но любопытство взяла верх — они вышли из своих жилищ и собрались вокруг.

Не слезая со своего мустанга, Нолан рассказал индейцам, каким храбрецом оказался их соплеменник, как бесстрашно он сражался, пока не был ранен, а в винтовке не осталось ни одного патрона, и как потом ругался и пытался броситься на Нолана с голыми руками.

«Я не стал убивать его. Он смелый человек. Вы должны гордиться такими воинами. Я привез его вам, чтобы вы вылечили его. Может, когда-нибудь мы снова встретимся и сразимся».

Потом он передал раненого индейцам и не торопясь уехал из деревни, ни разу не оглянувшись.

В любую минуту его могли убить, и он это знал. Но индейцы всех племен всегда уважали храбрецов, а Нолан вернул им одного из их племени, их собственного храбреца и пообещал сразиться с ним, как только он поправится.

Поэтому они позволили Нолану беспрепятственно уехать, и до сих пор в деревнях команчей рассказывают эту историю. А тот индеец, которого привез Нолан, рассказывает ее лучше всех.

Однако у меня не было времени предаваться воспоминаниям. Скоро наступит ночь, а я еще не выяснил, что случилось с отцом.

На небе сгущались тучи. Здесь, в высокогорье, почти каждый день после обеда бывают грозы, и сегодняшний день, похоже, не станет исключением. Я был даже рад ливню. Эти парни, что хотят меня убить, были новичками в горах, и, когда разразиться гроза, они подумают, что попали в ад.

Да, удовольствие очутиться в горах в грозу не из самых приятных: дождь льет как из ведра, вокруг ничего не видно, поскольку ты находишься как раз в середине облака — да, да, прямо в его середине. Сверкают молнии, и, даже если их нет, воздух так насыщен электричеством, что волосы у тебя встают дыбом, как у испуганной собаки.

Мне не очень улыбалась перспектива бежать по склону горы с винтовкой в руках в такую погоду, но, похоже, придется.

Сгустились тучи, и начал накрапывать дождик. Я встал с поваленного ствола, на котором затаился, как бурундук, обошел ствол с винтовкой в руках, взобрался на скалу, быстро огляделся и бросился на вершину утеса.

Если люди, засевшие там, спрятались в укрытие, моя затея удастся. Я побежал по склону утеса, зная, что буквально через минуту трава намокнет и станет скользкой как лед. Я уже приближался к вершине утеса, как вдруг на ней появился человек с винтовкой в руках.

Он и не подозревал, что рядом кто-то есть. Собираясь бежать в укрытие, мужчина встал, чтобы осмотреться. И тут я появился перед ним — прямо из облака.

У нас не было времени на раздумья. Я держал свой винчестер в правой руке дулом вниз, и, когда он вырос передо мной, я поднял ствол и с силой ударил его в лицо.

Удар пришелся в основание носа, брызнула кровь. Человек удал на спину и испустил такой вопль, какого мне еще не приходилось слышать. Должно быть, боль была адская.

Он покатился со склона холма и остановился только у его подножия. Лицо его было залито кровью. Я стоял и смотрел на него.

Утес напоминал по форме пирамиду, вытянутую в высоту. Склоны его поросли травой, в которой были разбросаны камни. Облако, которое скрывало меня, уходило, и мой противник мог теперь видеть, кто нанес ему удар. Я стоял на вершине, держа в руках оружие.

Он решил, что я собираюсь убить его, на мгновение у меня действительно мелькнула такая мысль, но потом я передумал.

— Иди-ка ты отсюда, парень, — сказал я ему. — Да не останавливайся. Твои друзья начинают мне надоедать.

Не отрывая от меня взгляда, он пополз прочь. С него ручьями стекала вода.

Я огляделся, но никого не увидел. Тогда я повернулся и стал спускаться с утеса, направляясь к своему убежищу.

Подойдя к лошадям, я выдернул из земли колышки и смотал веревки. Потом взялся за поводья и уже собирался было вставить ногу в стремя, как вдруг сообразил, что если не сниму мокасины, то ноги у меня скоро промокнут.

Достав сапоги и надев непромокаемый плащ, я сел, чтобы натянуть на ноги сапоги, и тут мой взгляд упал на трещину в скале.

Скала в этом месте имела слоистую структуру, и один из слоев выпал или был вынут, так что образовалось отверстие шириной не больше двух дюймов. Однако присмотревшись, я заметил, что оно глубже, чем показалось мне вначале, и что там что-то лежит.