Шрифт:
– Диверсант, значит.
– Я этого не говорил.
Старик махнул рукой, мол, и без слов все ясно.
Ириска тщетно пыталась пробиться сквозь его защиту. У старика был нейрочип, если верить ее словам, военного образца. Дедуля явно непростой.
– Пытаешься читать меня, малец? – настороженно ухмыльнулся. В его вопросе слышал предостережение не делать этого впредь. Иначе винтовка заговорит.
– Кто вы такой? Хотел бы знать, кому протягиваю руку.
– А ты не протягивай, увидишь, как шустро протянешь ноги, – вновь неприятный смешок.
– Куда идем-то?
– Экий ты прыткий, малец. Доберемся – сам увидишь. Я тебя увидал первым, значит, все, провалился ты. В моей власти теперича. Захочу – с потрохами сдам. За ханку. Знашь, сколько за твою голову патронов с жратом дадут? Консервов на года.
– Я не так безобиден, как кажусь.
– Ну и мы, не обессудь, не лаптем щи хлебаем. Пришли, к слову.
Дом перед нами знавал и лучшие времена. Вереница деревянных, почти деревенских хат, пустующих уже целую вечность. Остались, как дань эпохе, не более.
Почему-то вспомнил бабушкины пироги, визг дедовой сенокосилки, холод ручья да сладость соседских яблок. Царенатцы умудрились убить даже это. Вместо приятных воспоминаний – пустота.
– Че смотришь-то, ружестрел, или как оно там тебя? Заходь! – приподнял деревянную балку. Приплыли из одного подвала в другой!
Жаловаться не стал, на всякий случай проверил запас маны. Пустил вперед себя Ириску, хоть и понимал, что бесполезно. Сумел спрятаться от моего взора этот дед, сумеют и остальные. Страшно представить, что будет, если подобная технология угодит в руки Царената.
Тускло чадящая лампа над головой, тихий шелест пламени свечей. Книги, запах еды, скрипящие полы. Троица здоровых мужланов. Ребята словно высматривали, чью рожу начистить, и тут я под стать.
– Кто?
Спрашивали не у меня.
– Как будто бы свой, но проверим. Заходи, малой, заходи, гостем будешь. Дед захлопнул над нами задвижку двери. Щелкнул замок, ключ исчез в недрах стариковского кармана.
Окружили. Узкое помещение – мне на руку. Призвать «Буян», расстрелять будет делом пяти секунд. Ириска поискала блокирующие магию заслоны, но не нашла ни одного.
– Это тот самый? Про которого говорили? – заговорил рыжий детина. На плече татуировка: десантура.
Его собрат привалился спиной к стене, повелительно сложил руки на груди.
На меня смотрели, словно на желторотика, несмотря на хорошую физическую форму, эти ребята достигли больших успехов.
– Воровал одежку, избавлялся от старой. Знакомо, парни?
Закивали как один. Присмотрелся. Не сказал бы, что на них хоть вещь с чужого плеча.
– Диверсант? Из тех, что прорвались? Связной? От Берсеркина есть новости?
Смотрели на меня, как на последнюю надежду. Только развел руками в ответ, жаль было их разочаровывать.
– Я здесь в составе рейда. Прорыв прошел успешно, а вот внедрение…
Десантник сплюнул.
– Видели мы ваше внедрение. Вся шваль на стену лупырить выбежала.
– Ты, Миха, как будто не в их числе был.
– Заткнулся бы, Соха…
– Тихо, орлы, – дед урезонил окриком. Тут же подчинились – он здесь босс. С ним и говорить следует.
– Рейд-то ваш с какой целью направлен? Наше послание получено?
Покачал головой. Если и так, то я про то ничего не знаю. Старик, хоть и казался спокойным, нервничал. Вдруг выдохнул, кивнул на стул.
– Садись, в ногах правды нет. Разговор непростой будет…
Глава 6
Рассматривали мои документы с особым тщанием. Шарить по карманам не дал, выложил на стол все, что посчитал нужным. «Ключ» решил оставить при себе.
Во избежание. И пусть о нем пока не знают.
– Полковник Ерохин – говорит тебе о чем-нибудь?
– Судя по выправке и атмосфере, Ерохин – это вы.
– Я тебя не в бабку-угадку просил играть. Но услышал. Значит, не от Берсеркина?
– Вы сами-то кто?
Тяжкое дыхание. Громилы будто желали сказать, что вопросы здесь задают они. Дед успокоил троицу жестом, вновь повернулся ко мне.
– Как думаешь, малец? Те, кто не прогнулся под Царенат.
– Четверо? Вас целая армия.
Старик пропустил шутку мимо ушей, но недовольно скривился.
– Остер на язык, малец. Не робкого десятка. Диверсант. Я бы спросил тебя, что ты здесь делаешь со своими бабенками, но не стану. Не расскажешь, даже если буду пытать.