– Нина-а-а!

Люди поворачивали головы на крик… И проходили мимо.

– Саня, Ниночки нет… – вернувшись в квартиру, бабушка тяжело опустилась на первый попавшийся стул, ноги враз перестали держать грузное тело.

Лена охнула. Дед недоверчиво глянул:

– Да ты, мать, хорошо ли смотрела, может она заигралась где… По подъездам-то прошлась?

Бабушка лишь махнула рукой. Где она только не смотрела…

Только Сашка не растерялся:

– Спокойно! Ребенок не иголка, не исчезнет. И не конфета, никто ее не съест. Я в порт. Пусть по громкой объявят, что потерялась девочка. Найдем. Собирайтесь тут и выходите. Скоро посадка на наш транспорт. Все помнят, куда идти? Третий причал, транспорт ГПТ-16. Там и встретимся.

– Пират! Стой! Куда ты?

Ниночке очень хотелось посмотреть на «выковыряцию», или как там взрослые говорили… Непонятно, почему они так недовольны. Мы же полетим на космическом корабле! Не здорово что ли? А еще, говорят, мы будем спать в каких-то коконах суперсна или пуперсна. Спать, правда, скучно, лучше смотреть в иллюминатор на звезды, но лететь долго, а в этом, как его, гиперпространстве все равно ничего не видно. Со двора ей выходить не велено. Бабушка сказала: «Пусть Пират пописает, и все, сразу домой. И с поводка не спускай». А Ниночка и не спускала. И на улицу не выходила. Только нос высунула. Интересно же. А Пират, он же глупый совсем, маленький, младше Нины, он увидел, как мимо ноги… ноги… колеса… колеса… Ну и испугался, дернулся, и поводок из ладони выскользнул. Сам.

Щенок с лаем кинулся под чужие ноги, и Ниночка его сразу потеряла, только красный хвостик поводка мелькнул змейкой. На мгновение девочка застыла: ее подопечный, за которого она отвечает – так папа говорит – сбежал. Беспородный рыжий малыш с вечно виляющим от счастья колечком хвоста и черным пятном вокруг левого глаза – ее лучший друг вот уже четыре месяца – сбежал. Разве можно с этим смириться? Нет! И Ниночка ввинтилась в толпу с криком:

– Пира-а-ат! Ко мне!

Хорошо, беспитотники по проезжей части шли медленно, Ниночка перебежала на другую сторону, красная змейка поводка вильнула за угол. Она метнулась вслед за ним, выскочила на проспект, и тут ее подхватила толпа, завертела, понесла… Она споткнулась… Тела сомкнулись, закрывая небо. «Сейчас затопчут», – испугалась. Завизжала. Кто-то поднял девочку на руки, выдохнул в ухо: «Ты Нина?» Она кивнула. Широкие мужские ладони передали ее другим, те – третьим, и Ниночка поплыла над толпой. А над ней неслось из громкоговорителей: «Внимание! Потерялась девочка, Ставрогина Нина Александровна, четырех лет. Семья ожидает ее на третьем причале. Внимание…» Пирата она больше никогда не видела.

Ниночка добралась до третьего причала. Но кто-то что-то перепутал, и ее загрузили в грузо-пассажирский транспорт №15 вместе с детским лагерем, который уже некогда было распихивать по домам —в трехдневный срок с планеты эвакуировали все население колонии, двести тысяч человек. Так и отправили отрядами вместе с вожатыми, на Земле раздадут родителям. А вся ее семья: мама с папой и бабушка с дедушкой, узнав, что Нина уже улетела с Тефиды, загрузилась в ГПТ-16. Их Ниночка тоже больше никогда не видела.

На Земле четырехлетняя племянница, как снег на голову, свалилась на молодого лейтенанта глобобезопасности Рому Ставрогина. Только-только закончил Академию, такие планы в голове – ух! А тут ребенок! Но отдать девочку в приют не смог, сирот войны там хватало. А он и сам после гибели транспорта ГПТ-16, оказался сиротой: ни матери, ни отца, ни брата. Так и прилепились они, раньше не встречавшиеся, друг к другу. Навсегда.

– Алешка, а ты чего дома-то? Ты вроде в рейс сегодня7 Или я что-то путаю. С этим днем рождения совсем голова кругом.

Марина выхватывала пакеты из жерла пневмодоставки, как горячие пирожки из тандыра, поминутно сверяясь со списком, маячившим перед допиками. Бормотала: «Мангал пришел, шампуры – ага, мясо… А где кетчуп? Черт, забыла что ли… А не, вот же он! А тарелки? Есть! Это чего такое? Спиннинг?

– Алешка, ты спиннинг заказал? Нет? Пашка что ли? Он на рыбалку собрался?

– А что?

Муж подошел, выхватил из кучи свертков и коробочек разобранный спиннинг в прозрачном чехле, повертел в руках:

– По-моему, не плохой. Сходит с друзьями на Вуоксу, побросают. По-взрослому, – он усмехнулся. – Восемнадцатилетие. Не что-нибудь вам.

– Лёш, ну какая рыбалка, – Марина всплеснула руками, – у нас один день всего. Не успеют. Или что, они по Вуоксе мотаться будут, а мы с тобой в одиночку шашлыки лопать? Ты, кстати, Марка позвал? Я, вообще-то, надеялась, раз ты сегодня на станцию идешь, так и его притащищь.

– Его притащишь. Как же, – пробурчал Алексей. – Да ты и сама знаешь: не придет он. Ни разу у Пашки на дне рождения не был, и завтра не придет.

Марина бросила очередной сверток обратно в кучу, подняла на мужа сердитый взгляд:

– Вот я что, виновата, что Пашке именно в этот день родиться приспичило? Ни до, ни после. Извините, процесс неуправляемый, пальцем не заткнешь. Не скажешь: «Погоди еще денек, не рождайся сегодня. Сегодня день неподходящий». И Пашка не виноват. Думаешь, ему не обидно, что дядя Марк ни разу на его день рожденья не приходил? Вот к сестрице Соньке – пожалуйста, а к нему – нет. Вот кто твой Цангер после этого? Сволочь и трус. Его ж никто веселиться натужно не заставляет, качучу на столе плясать, песни под гитару орать. Просто приди. Посиди в уголке тихонечко.