– Спасибо, Борис Михайлович, – Николай устроился в массивном кожаном кресле. – Непросто было до вас добраться.

– Знаю, знаю, – кивнул хозяин. – И о других проблемах твоих слышал. Взялись за тебя серьезно. С чего бы? Я по своим каналам тему пробил – никто из братвы на заказ не подписывался. Государевым конторам вроде бы причин тянуть на тебя нет. Кто в своем уме будет покушаться на депутата Думского Собрания? Появится даже намек на это – много звезд с погон полетит… И здесь, и в Москве. Стало быть, Николай, это твое частное дело.

– Да я уже понял, – схитрил Давыдов. Иногда следует показать себя более осведомленным, особенно в такой скользкой ситуации. – Есть у меня подозрение, что среди своих крыса завелась.

Слуцкий быстро оглядел Давыдова. Не иначе, ему понравилась фразочка насчет крысы. Прежний Николай, может быть, и не был знаком с блатным жаргоном. Не до того. Да и нынешний не являлся специалистом – так, нахватался кое-чего из фильмов. В том мире, откуда он был родом, блатная романтика прямо-таки пропагандировалась. Ну а употребил «блатное» выражение Николай специально. Каждому ведь приятно, когда говорят на его родном языке…

– И я так смекаю, – довольно осклабился Борис Михайлович. – Кто-то подсидеть тебя решил. А когда не вышло – попытались замочить.

– И замочили, – скаламбурил Давыдов. – В реке я искупался.

– Не говори так, – помрачнел Слуцкий. – Ты вот пришел ко мне с оружием…

– Не к вам – дороги нынче неспокойны, – попытался перевести разговор в шутку Николай.

– А у меня за занавеской три стрелка дежурят, – объявил вдруг Борис Михайлович.

– За какой занавеской? – удивился Давыдов.

– За зеркалом, – указал Слуцкий на довольно внушительное зеркало в тяжелой раме за спиной у Давыдова. – Оно с этой стороны зеркало, а с другой – окошко слегка затемненное. Там, знаешь ли, еще одна комната. Любопытно иногда посмотреть, чем гости занимаются в твое отсутствие… А сейчас там верные ребята с пушками на стреме стоят. Что не так – бух, и готов! Зеркало жаль, конечно, да это ерунда. Я другое куплю. Себя-то жальче!

Давыдова передернуло. Постоянно чувствовать себя на прицеле не очень-то приятно. Сделает он резкое движение, а ему и пальнут в спину.

– Так давайте я пистолет отдам, – предложил он. – Зачем нам свидетели?

– Без свидетелей обойдемся. Ребят я отошлю. А вот оружие кому-то отдавать – глупость несусветная, – наставительно заметил Слуцкий. – Боек спилят, и в самое неподходящее время ты даже выстрелить не сможешь. Или патроны заменят…

– Зачем вам такое делать, Борис Михайлович? – просто спросил Давыдов.

– Мне-то, может, и незачем. А кому-то еще – чтобы тебя уходить. Да и я, понимаешь, свои интересы имею. Мне война совсем ни к чему…

– Вот давайте о войне и поговорим, – подхватил Николай. – Напрасно вы думаете, что я – «ястреб».

Слуцкий как-то хитро посмотрел на Давыдова, но ничего не сказал. Только наклонил голову.

Борис Михайлович извлек из недр стола черно-коричневую курительную трубку и яркий пакет с табаком.

– Ты ведь не куришь? – спросил он у Давыдова.

– Нет, не курю.

– Ну а я затянусь пару раз. Побалуюсь. Трубка – это ведь не сигареты…

Давыдов опасался, что дальше последуют сентенции заядлого курильщика относительно того, что курить не вредно, а опасно, что трубка конечно же полезна в отличие от сигарет, или что-то в этом роде. Но Слуцкий оправдываться не стал и просто задымил ароматизированным табаком, запах которого был не то чтобы приятен, но и неотвратителен.

– Так вот, о войне, – словно бы между прочим неторопливо изрек Слуцкий. – Хотя многие считают, что теневой бизнес приветствует войну, а про меня плетут всякое о связях с этим бизнесом – лгут, конечно, – лично я войну не приветствую. – Депутат многозначительно посмотрел на своего молодого коллегу. – То есть сейчас я говорю совершенно серьезно, не для прессы заявления делаю. Какой-то части представителей теневого бизнеса заварушка пойдет на пользу. Но по большому счету ничего хорошего в войне нет даже для отъявленных негодяев. Если не считать тех, что стоят у самой верхушки власти. Смотри: активность правоохранительных органов усиливается? Усиливается. В дело вступает и контрразведка, и армия, причем даже там, где военные действия не ведутся… Нелегальное производство замирает – не подвезти сырье, трудно сохранять в тайне расположение фабрик, тяжело нанимать людей… Дальше. Оружия становится больше, достать его легче, оно дешевеет. Ничего хорошего для тех, кто нелегально торгует оружием. Границы – на замке. Сложнее провозить контрабанду и наркотики. Молодых мужчин забирают в армию. В полную силу работают оборонные заводы – а там теневикам ничего не обломится… Единственное, на чем можно сыграть – дефицит. Но возникнет он или нет – бабушка надвое сказала… Война не выгодна ни простому народу, ни тем. кто преступает закон. Пользу из нее извлекут негодяи, которые уже дорвались до главной кормушки!

Что ж, Николай был почти согласен со Слуцким. Только говорил тот, слишком пристально глядя в глаза Давыдову. Уж не считал ли он дорвавшимся до кормушки негодяем его? Но как показала следующая реплика, Давыдов и его коллеги относились к другой категории не слишком порядочных людей.

– А ученым лишь бы испытать свои разработки в деле. Доказать государству, что они не напрасно хлеб едят. И американцы поэтому время от времени кого-то бомбят, и китайцы на Тайвань зубы точат, и прочие мускулами поигрывают, длинный кинжал в кармане демонстрируют… «Ядерную дубину», как раньше было модно говорить… Ученые – люди неглупые, умеют политикам мозги запудрить. А ты еще и сам политик, Николай. Вот скажи, сколько твоя торпеда стоит?