Он прислонился к стене с изяществом бессмертного рыцаря.

— Как я уже отмечал, погода изменилась, и игра давит на нас сильнее. Теперь, когда выяснилось, что я, как ты выразилась, заделал тебе ребёнка, мы должны обеспечить нашему сыну хорошее будущее. Каждому из нас придётся принести жертву.

— Но ты ведь сам предполагал, что его рождение может изменить игру. — Ответ я прочитала по его лицу. — Но больше ты в это не веришь.

— Не знаю. Но его рождение точно не остановит Императора и Фортуну.

— И в чём же заключается твой план?

— Я устраню Зару, после чего Кентарх телепортирует меня к Рихтеру.

— Ты не можешь с ним сражаться. Твой меч просто расплавится.

— Но не доспехи, — отметил Арик. — Только Дьявол мог их расплавить.

— Не можешь же ты убить его доспехами... — И тут до меня дошло. В горле мигом пересохло. — Кентарх телепортирует тебя внутрь Рихтера.

Спокойный кивок.

Но если Арик спокоен, то я на грани нервного срыва.

— Почему сам Кентарх не наденет доспехи? Он в любом случае умрёт, когда будет телепортироваться вместе с тобой.

— Не обязательно. Он может становиться нематериальным, помнишь? Именно так они с Иссой пережили Вспышку.

— Джек писал, что Кентарх хочет умереть. Но тебе-то есть для чего жить. — Я с трудом дышала. — Твой план всё равно не сработает. Ты не видел, насколько силён стал Рихтер. Я видела. Он очень быстрый. Кентарх может промахнуться. И даже если огонь Рихтера не причинит ему вреда, Кентарх не сможет ничего разглядеть среди пламени.

— Для этого нам нужно ослабить Императора. Я это учёл. — Слова Арика звучали здраво и рационально — то есть совершенно противоположно тому, как я себя чувствовала. — Любимая, моя битва против них станет для меня последней. Я уже смирился с этим.

Я встала, сжав руки в кулаки.

— Как? — Слёзы застилали глаза. — Как ты смог смириться с этим?

— Я спросил себя, что для меня важнее всего, и это не наша совместная жизнь. На первом месте для меня безопасность — твоя и нашего сына — в мире, который восстановится под твоим влиянием. На это я и направил все усилия.

Его непоколебимый тон вызвал мурашки по моему позвоночнику. И только подлил масла в огонь моей злости. Я шагнула к нему и толкнула его в грудь, громко всхлипнув.

— Умирать легко. В мире после апокалипсиса это выбор труса. Чтобы жить дальше, нужна смелость.

— Я для себя всё решил. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы ты и наш сын увидели будущее. И извиняться за это не собираюсь. — Он сжал мои руки, выводя большими пальцами круги на моих ладонях. — Я жалею только о том, что не увижу, какими вы станете.

— Меня так просто не переубедишь.

Мои лозы могут похитить его доспехи и спрятать в надёжном месте.

— Как и меня.

Он положил ладонь на мой затылок, в глазах вспыхнула страсть.

Мой отчаянный взгляд нашёл его губы...

И в следующую секунду мы уже целовались.

Боже, как мне этого не хватало! Каждое прикосновение вызывало взрыв чувств, и я застонала, как голодающий, получивший кусок хлеба.

Трепетными движениями, не прекращая поцелуи ни на миг, он снял с меня одежду. Его губы прошлись по всем моим сияющим глифам и округлившемуся животу, когда я легла спиной на кровать.

Он пробовал меня на вкус, блаженно закатывая глаза. Пребывая в не меньшем трансе, я извивалась под ним.

Его пальцы до боли сжимали мои бёдра, но мне это безумно нравилось.

Запрокинув голову, я простонала:

— Ещё!

— Всегда.

Он выругался на латышском, приподнявшись надо мной и входя в моё тело. Татуированная грудь поднималась и опускалась при каждом чувственном толчке бёдер.

Я стояла на краю пропасти, выкрикивая его имя...

Телефон зазвонил.

— Нет. Нет. — Арик потёрся носом о мою шею. — Я перезвоню ему позже.

Я попыталась стряхнуть наваждение — страсть, накрывшую меня с головой.

— А... А вдруг это срочно...

Арик чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Да пусть этот мир сгорит ко всем чертям. Ничто нам не помешает. — Жёстко вбиваясь, он шептал моё имя. Наконец-то моё имя. — Эви. — Страсть. Желание обладать. Сильнее. Глубже. — Эви...

А дальше мой разум окончательно затуманился.