Двор чудес
вернуться

Одоевцева Ирина Владимировна
Шрифт:

Баллада о Роберте Пентегью

Возле церковной ограды дом,Живет в нем веселый могильщик ТомС женой своей Нэнси и черным котом.Если звонят колокола —Новая к Богу душа отошла.Роет могилу веселый Том —Мертвому строит уютный дом.Кончив работу, идет он домой,Очень довольный своей судьбой —Могильное любит он ремесло.Быстро проходят зимние дни,Вот уже вечер, и солнце зашло.В сумерках зимних мелькнули огни,Словно сверканье церковных свечей.Том прошептал: «Господи, сохрани», —И меж могил зашагал скорей.Кто-то зовет его: «Том! Эй, Том!»В страхе он огляделся кругом —На свежей могиле уселись в рядДевять котов, и глаза их горят.Том закричал: «Кто меня зовет?»«Я», – отвечает тигровый кот.Шляпу могильщик снимает свою —Никогда не мешает вежливым быть:«Чем, сэр, могу я вам служить?»«Скажите Роберту Пентегью,Что Молли Грей умерла!Не бойтесь – вам мы не желаем зла!»И с громким мяуканьем девять котовИсчезли между могильных крестов.Нэнси пряжу прядет и мужа ждет,Сонно в углу мурлычет кот.Том, вбегая, кричит жене:«Нэнси, Нэнси, что делать мне?Роберту Пентегью я должен сказать,Что Молли Грей кончила жизнь свою.Но кто такой Роберт ПентегьюИ где мне его отыскать?»Тут выскочил черный кот из углаИ закричал: «Молли Грей умерла?Прощайте! Пусть Бог вам счастье пошлет!»И прыгнул – в камин горящий – кот.Динь-дон! Динь-динь-дон!Похоронный утром разнесся звон.Девять юношей в черных плащахБелый гроб несут на плечах.«Кого хоронят?» – Том спросилУ Сэма, уборщика могил.«Никто не слыхал здесь прежде о ней,Зовется она Молли Грей,И юношей этих не знаю совсем», —Ответил Тому уборщик СэмИ плюнул с досады. А Том молчал.О котах он ни слова не сказал.Я слышала в детстве много разФантастический этот рассказ,И пленил он навеки душу мою —Ведь я тоже Роберт Пентегью —Прожила я так много кошачьих дней.Когда же умрет моя Молли Грей?1920

«Облаками, как пушистой шалью…»

Облаками, как пушистой шалью,Зябкая укуталась луна.Эта осень началась печалью,И печалью кончится она.Осень – это время расставанья,Но никто не скажет мне: – Прости!Говорят чужие: – До свиданья! —И еще: – Счастливого пути!Только как счастливый путь найти?1923

«Январская луна. Огромный снежный сад…»

Январская луна. Огромный снежный сад.Неслышно мчатся сани.И слово каждое, и каждый новый взглядТревожней и желанней.Как облака плывут! Как тихо под луной!Как грустно, дорогая!Вот этот снег, и ночь, и ветер над НевойЯ вспомню, умирая.

«Он сказал: – Прощайте, дорогая…»

Он сказал: – Прощайте, дорогая!Я, должно быть, больше не приду. —По аллее я пошла, не знаяВ Летнем я саду или аду.Тихо. Пусто. Заперты ворота.Но зачем теперь идти домой?По аллее черной белый кто-тоБродит, спотыкаясь, как слепой.Вот подходит ближе. Стала рядомСтатуя, сверкая при луне.На меня взглянула белым взглядом,Голосом глухим сказала мне:– Хочешь, поменяемся с тобою?Мраморное сердце не болит.Мраморной ты станешь, я – живою.Стань сюда. Возьми мой лук и щит.– Хорошо, – покорно я сказала, —Вот мое пальто и башмачки. —Статуя меня поцеловала,Я взглянула в белые зрачки,Губы шевелиться перестали,И в груди не слышу теплый стук.Я стою на белом пьедестале,Щит в руках, и за плечами лук.Кто же я? Диана иль Паллада?Белая в сиянии луны,Я теперь – и этому я рада —Видеть буду мраморные сны.Утро… С молоком проходят бабы,От осенних листьев ветер бур.Звон трамваев. Дождь косой и слабый.И такой обычный Петербург.Господи! И вдруг мне стало ясно —Я его не в силах разлюбить.Мраморною стала я напрасно —Мрамор будет дольше сердца жить.А она уходит, напевая,В рыжем клетчатом пальто моем.Я стою холодная, нагаяПод осенним ветром и дождем.1922

«С луны так сладостно и верно веет…»

С луны так сладостно и верно веетВеликое предчувствие любви,Но верить счастию печаль не смеет —Печальных, Господи, благослови!В сияньи лунном пролетает птица,Благоуханно дышит резеда.Любовь до гроба может только сниться,Тебя я не увижу никогда.И все напрасно здесь, на этом свете, —Когда-нибудь найдешь ты мой портрет.– Кто это? – спросишь ты.Тебе ответят,Кто я была и что меня уж нет.Задумаешься ты и тихо скажешь:– Вот эту женщину я б мог любить.Я знаю, это будет. Знаю даже,Что долго будешь ты по мне грустить.И никогда другую не полюбишь.

Саламандра

С неба луна светила,Я тихо в постель легла,Подушку перекрестилаИ все четыре угла.Тепло и спокойно было в спальне,Давно стоял за дверьми сон,Но, когда надо мной наклонился он,Легкий и беспечальный,Саламандрой красной из моей грудиВыскользнула моя душа.Я вскочила, от страха чуть дыша,Вскрикнула: «Погоди!» —И за ней побежала.Гулкий длинный коридор,По лестнице темной во двор,Мимо черного канала.На улицах было пусто совсем.Маленький город казался нем.Кой-где поблескивали фонари,Где-то часы пробили три.Саламандра бежала скорее, скорее,Город уже миновали мы,Садом бежали по узкой аллееТуда, где зеленые холмы.Сердце глухо и громко стучало,Я так боялась ее потерять.За Саламандрой я бежала —Она мне дороже, чем друг, чем мать.Холм высокий и серые кущи,Отсюда вся окрестность видна —Озеро и луг цветущий,В зеленом небе медовая луна,На лугу тритоны, лягушки и змеи,Веселые крики услышала я,И крики стали еще звончее,Когда к ним подошла она,Саламандра, огня краснее,Саламандра, душа моя.Занялась веселой игроюТолпа картавых лягушатИ прыгала под луною,Саламандру мою тормоша.Какая милая у меня душа!Она носится, словно летая.Вот свернулась кольцом и ловит хвост,Вот во весь выпрямляется рост.Милая, смешная,Как я люблю ее, Боже мой!Внезапно луг огласился криком.Души помчались гурьбойВ ужасе диком.Медленно выйдя на луг, крокодилЗубастую пасть разинул,Маленькую лягушку проглотил,Расправил зубчатую спинуИ оглянулся кругом.Странное, смутное было потом,Что-то холодное по мне пробежало.Я испугалась, я закричала:По мне карабкался тритон,Ища от врага защиты.Прыгнул в рот мой открытыйЧерный и мокрый тритон…Я проснулась. Солнце светило.Возле постели стояла сестра.«Который час?» – я спросила.«Одиннадцать, вставать пора.Вставай скорей, дорогая!»Я сказала: «Сегодня я злая,Не лезь. Надоела мне».Как болезнь, мучила телоТяжелая мутная лень.Я поздно встала и наделаСерое платье на каждый день.Отец с газетой сидел в столовой,Я не подошла его поцеловать:Он был какой-то чужой и новый.Я спросила его, где мать.«Мама с Ниной в церкви давно:Сегодня – Троица», – он ответил.Я сказала, глядя в окно:«Надоели мне праздники эти.Я никуда не пойду,Я буду читать в саду».Весело было в саду и тихо,Вокруг жасмина летала пчела,В гнезде на яйцах сидела грачиха,А я была беспокойна и зла.В сад пришел любимый мною,Тот, кого я ждала,И сказал мне: «ГолубоюВы сегодня снилися мне.И вот я вижу вас такою,Какою я видел вас во сне.Ваши глаза как озера,Как лилии – руки. СкороВы мне дадите ответ?»Я вскричала: «Да вы эстет,Как я раньше не замечала?Эстет – это слишком мало!»И потом прибавила: «Нет».Он сказал: «Вы сердце разбили».«Сердце на то, чтоб его разбить, —Ответила я. – И вы говорили,Что высшее счастье несчастным быть».Он побледнел: «Прошу вас, не надоСмеяться надо мной!»И зашагал по дорожкам сада,А я вернулась домой.У мамы за чаем в гостинойДве старые дамы сидели в гостяхИ вели разговор бесконечно длинныйО городских новостях.Мама скучала с воскресной улыбкой,Нина чай разливала за круглым столомИ казалась особенно тонкой и гибкойВ белом платье кружевном.У нее забавный испуганный вид,Словно зяблик она и сейчас улетит,Синие глаза и нежный рот,Она вечно твердит: «Я не смею!» —И ей только семнадцатый год.Я позвала ее с порога зала,Она прибежала ко мне сейчас,Я обняла ее и поцеловала —Никто не видел нас —Розовый рот, и тонкую шею,И веки испуганных глаз.Она прошептала: «Как я рада,Ты не сердишься больше, но идти мне надо».Я коснулась маленькой груди,Она испугалась: «Оставь, уйди!»Краснели пятна на белой шее,Рука моя стала смелее,Она убежала, вскрикнув слегка.Острая влюбленная тоскаСердце мое ущемила.Вечером я не крестилаНи подушки своей, ни углов,Мне не надо веселых снов,Не страшна мне темная сила.Спящим городом шла я во сне,Шаги мои быстры и гулки.Куда я иду? Как страшны мнеУзкие, темные переулки.Растет и ширится испуг.Садом я иду, спеша,Ах, я вышла на луг,Где меня покинула душа.Да, это здесь. Вот и холм зеленый,Пролетел испуганный грач.Вдруг воздух, теплый и сонный,Жалобный прорезал плач,И тогда я ее увидала,Саламандру, душу мою,И тогда я на миг узналаРадость блаженных в раю.Она на холме сидела,Мордочку подняв к луне,Как огонь, ее сверкало тело,И она плакала по мне.Я проснулась еще печальней.Ночь… Далеко до утра.За стеной соседней спальнойСонно и ровно дышит сестра.Я бесшумно встала с постели,Я пробралась к сестре босиком.О любимом – о нем, о немДвери жалобно заскрипели.Лампадка горела в углу…Но душа моя там, на лугу…

Поэт

Белым полем шла я ночью,И странник шел со мной.Он тихо сказал, качаяДоброй, снежной головой:– На земле и на небе радость,Сегодня Рождество,Ты грустна оттого, что не знаешь,Сейчас ты увидишь его.И поэт прошел предо мною,Сердцу стало вдруг горячо.И тогда сказал мне странник:– Через правое взгляни плечо!Я взглянула. Он был печальный,Добрый был он, как в стихах своих.И в небе запели звезды,И ветер холодный стих.И опять сказал мне странник:– Через левое плечо взгляни! —Я взглянула. Поднялся ветер,И в небе погасли огни.А он стал злой и веселый,К нему подползла змея.Под тонкой рукой блеснулаЗеленая чешуя.Год прошел и принес с собоюМного добра и много зла,В дом пять на ПреображенскойЯ походкой робкой вошла.Низкая комната. Мягкая мебель.Книги повсюду и теплая тишь —Вот сейчас выползет черепаха,Пролетит летучая мышь.Но все спокойно и просто,Только совсем особенный свет.У окна папиросу куритНе злой и не добрый поэт.1920

Три совета

Что будет, Господи, теперь?А сердце бьется глухо-глухо.Егоровна стучится в дверь,И отворяет ей старуха,Кивнула вещей головойИ говорит: – Иди за мной! —Взъерошенная кошкаВскочила на окошко.Они уселись у огня.– Печалит что тебя, сударка?– Муж бросил для другой меня.Сапожник он, а я кухарка.С тех пор прошло уж десять лет,А для меня все счастья нет.Грызет меня досада:Вернуть его мне надо.– Ну, что же? Маленький разлад.Позволь-ка рублик для начала. —В стеклянный шар вперяя взгляд,Старуха быстро зашептала:– Я вижу треугольник, круг,Вот ты, а вот и твой супруг.Лишь не теряй терпенья,Вернется муж в Крещенье.И хорошо все будет вновь.Удачлива твоя планета:Узнаешь радость и любовь,Коль три исполнишь ты совета.Егоровна пришла домой.Кряхтит за печкой домовой,В углу горит лампадка,На сердце сладко-сладко.И вовсе ей не жаль рубля,Рубля для мужа мало,Вот пикового короляОна средь карт сыскала.Протяжно тикают часы,Топорщит таракан усыИ прячется за гири,И бьют часы четыре.На карту дунула онаИ к маятнику прицепила,Чтоб муж, помаявшись без сна,Вернулся бы к жене постылой.Раскачивается король.– Ах, скоро муж узнает боль,И скуку, и тревогу.Найдет к жене дорогу.Но в этот день сгорел пирог,К жаркому не было салата,Клялась кухарка: – Видит Бог,Я, барыня, не виновата. —Сердита барыня с утра:– Вам отказать давно пора! —Кухарка шепчет, плача:– От карты неудача.Молящимися полон храмАрхистратига Михаила.С тоской взглянув по сторонам,Егоровна свечу купила.Рождается небесный царь,Поют Рождественский тропарьУгрюмые монахи…Идет кухарка в страхеВ притвор, где нарисован ад,И ставит вверх ногами свечкуТому, кто черен и рогатИ грешников сажает в печку.Ему кладет земной поклон,Но к ней бегут со всех сторон:– Ах, ведьма, вон скорее!Не то дадим по шее.А время все идет-идет,Не зная промедленья.Отпраздновали Новый год,Настал канун Крещенья;Давно уж съедена кутья,Легла господская семья.В людской темно и жарко.Во двор спешит кухарка.Чернеет ночь, белеет снег,Крещенская крепчает стужа.Ночной проходит человек.Вот наконец и домик мужа.И потихоньку, словно вор,Прошла Егоровна во двор…К стене бревно приперто:Уж это дело черта.Егоровна, как будто зверь,По нем ползет все выше, выше.Внизу скрипит входная дверь.Егоровна дрожит на крыше.Но нет, повсюду тишина.И крикнула в трубу она:– Зачем жену оставил?Вернись к супруге, Павел!Ползет. Споткнулась о карниз,Не удержалась и с размахаНа камни полетела вниз,Крича от боли и от страха.Она сломала три ребра.Ах! Не дожить ей до утраИ не увидеть мужа!Все злей и злее стужа.Чу… Скрипнул снег. Еще. Шаги.Шаги всё ближе и слышнее.Кричит кухарка: – Помоги!Сюда, скорей. Я коченею. —Над ней склонился кто-то вдруг,Она глядит: пред ней супруг.– Ой! – И душа из телаНавеки улетела.

«Окрепли паруса. Отрадно кораблю…»

Окрепли паруса. Отрадно кораблюПлыть к золотому краю.Но для чего мне плыть, когда я так люблю,Люблю и умираю?– Нет, чувства этого любовью не зови.Еще лукавить рано.Еще живет рассказ о смерти и любвиИзольды и Тристана.

«Под окном охрипшая ворона…»

Под окном охрипшая воронаГлухо каркнула. Взошла луна.Город спит. Ни шороха, ни звона.И не сплю теперь лишь я одна.И теперь тебе, я знаю, снится,Что ты в комнате своей сидишь,Смотрят со стены родные лица,И тебя оберегает тишь.Вот вхожу к тебе я рыжей кошкой,Мягкою, пушистою, большой.Вспрыгнула бесшумно на окошко,Зорко наблюдая за тобой.Как иголки, ранят злые взглядыНемигающих зеленых глаз,И ты знаешь – нет тебе пощады:Все окончится теперь, сейчас.Не уйти тебе от кошки рыжей —С рыжей женщиной ты был жесток.Вот я подползаю ближе, ближе,Вот сейчас я сделаю прыжок!