— Нет. — Мак заколебался. — Всем нам нужен отдых. Да и оказаться ночью на дороге с девочками слишком большой риск. Достань Дэлу и мне какую-нибудь комнату, Джек, и мы ляжем спать.

— А где девочки? — спросил Дэл.

— В коттедже на этой же улице. С ними миссис Атертон. А я тоже вроде бы охраняю их.

— Не сомневаюсь, старый греховодник. Когда-нибудь ты попадал в такой малинник? — засмеялся Дэл. — Видел я, как ты ходишь кругами возле миссис Атертон.

— Кто-то же должен присматривать за ними, — смутился Джек. — А она вдова. Ты же сам мне сказал.

Маку нравился город и его спокойные, занятые своими делами жители, они ничего еще не знали о том, что произошло в нескольких милях от них. Майор почистил и перезарядил свое оружие, проверил запасные обоймы, затем растянулся на постели.

— Отдыхайте, ребята, — засуетился Джек, собираясь уходить. — Мы с Джессом ночью за всем присмотрим. Кроме того, у меня был разговор с начальником полиции, и он из предосторожности поставил дополнительный пост. Здесь в полиции хорошие ребята, и они не склонны шутить.

В маленькой гостинице все было спокойно. Приходили и уходили люди, из разных комнат доносились приглушенные голоса. Но несмотря на всю усталость, Мак не мог заснуть. Вот уже в течение четырех лет он засыпал с сознанием того, что должен подняться в любой момент.

— Четыре года! — произнес он вслух. — А если считать годы службы рейнджером, — то почти девять, хотя тогда хоть изредка, но все же удавалось хорошо поспать.

Возле стены коттеджа, где ночевали девочки, Счастливчик Джек поставил стул, удобно уселся и вытащил сигару. Он чиркнул спичкой, осветив лицо, потемневшее от солнца и ветра. В темноте блеснули его глаза, живые, как у мальчишки, но все же глаза мужчины, умудренного жизнью. Глаза его скользнули по площади, но он ничего подозрительного не заметил. Этот город рано засыпал, только в салунах допоздна шло веселье, но и там в тот вечер рано успокоились. Бродили лишь немногие пьяницы да игроки в покер, но у Джека не было желания присоединиться к ним.

— Эй, Джесс, — обратился он к парню, — давай-ка о чем-нибудь поговорим. А то, когда просто сидишь и наблюдаешь, мир проносится мимо тебя.

— Не прибедняйся, старина! — запротестовал Джесс. — Очень немногое, если вообще что-нибудь, может пронестись мимо тебя.

— Но человеку ведь всегда нужно что-то ухватить. — Он переменил тему разговора. — Мак говорил, что к востоку отсюда люди перебили во время войны весь свой скот, и теперь редко едят мясо. Вот я и думаю, а не погнать ли туда голов так с тысячу?

— А как ты переберешься через Миссисипи?

— Переплыву. Как же еще? Черт возьми, Джесс, некоторые из этих длиннорогих переплыли бы даже Атлантику, если бы знали, что на той стороне трава.

— Если вы с Маком решитесь на это, — поддержал идею Джесс, — можете рассчитывать на меня. Только я не плавал в реках такого размера. Предоставлю вам и длиннорогим показать пример. Когда мне придется пересекать такую большую реку, я сяду в лодку.

Один за другим гасли огни, на площади воцарилась тишина, пыль улеглась, скрипнула дверь за последним гулякой, вернувшимся домой. Через улицу перебежала одинокая собака, направлявшаяся к своему пристанищу, а у воды в тихом ожидании припала к земле кошка. В последние часы довольно часто сюда подходили крысы, чтобы попить или поискать крохи пищи, оброненные прохожими.

Ветер шелестел листвой, и веки Счастливчика Джека отяжелели. Одинокая собака, почувствовав его присутствие, подошла по тротуару к портику коттеджа и обнюхала Джека.

— Садись-ка, тетка. Ты ведь никуда не шла? Так садись, и мы вместе будем наслаждаться тишиной ночи.

Он почесал собаку за ухом, и та улеглась, наблюдая за кошкой. Она уже раньше пыталась свести с ней счеты и решила, что этого более чем достаточно. Теперь она знала кое-что о кошках.

Из двери салуна вышел бармен и выплеснул на улицу кувшин грязной воды, посмотрев в сторону Счастливчика Джека. Он многое видел на своем веку — приходили и уходили лесорубы, возчики, пастухи, ковбои, моряки, речные крысы, что-то обязательно случалось. Каждую морщинку или впадину на лице Счастливчика Джека он мог сопоставить со своими, поскольку годы оставили и у него самого на щеках следы пережитого: радости и слез, гнева и грусти, пока там не запечатлелось лишь выражение большого терпения.

Ему хотелось подойти и посидеть на ступеньке рядом с Джеком, не обязательно говорить, просто посидеть, разделив с ним впечатления ночи и прожитых лет. Они ведь прошли через них, хотя и не вместе. Бармен помнил, как все было от Буэри до Чарлстона, Мобила и Нового Орлеана, и в Цинциннати, Луисвилле, Сент-Луисе и даже во Фриско. Он вернулся в салун, снял фартук, затем погасил последнюю лампу, в темноте пересек зал и скрылся в своей маленькой комнате в глубине дома.

Его часто спрашивали, почему он не женился, но он был женат дважды, и все, что делали жены, — это тратили его деньги, жаловались на то, что он слишком много времени проводит на работе и возмущались, когда он что-то делал для себя. Бармен очень гордился тем, что мало пил и никогда не напивался. Любил он поболтать с некоторыми избранными людьми, но не играл в азартные игры. Он слишком долго наблюдал за всем из-за стойки бара и знавал шулеров, жуликов и им подобных. Ему удалось отложить немного на будущее. И все это он получил из честных заработков. Звали его Джордж Холл, а прозвище он носил — Джерси Джордж. У него был брат Сэм, которого он не видел уже многие годы и надеялся, что никогда не увидит снова.

Когда от сигары остался лишь маленький окурок, Джек открыл глаза и стряхнул пепел о край сапога, затем придавил окурок носком — нужно быть очень осторожным с огнем в городишке, построенном в основном из сухих досок. Они загораются как хворост, если приложить к ним спичку.

По всей улице через некоторые промежутки стояли бочки с водой для борьбы с пожаром, просто на всякий случай. За одной такой бочкой по другую от Джека сторону площади притаился человек. Старая собака навострила уши, принюхиваясь.