Выходил во двор величаво, вдохнул полной грудью влажного воздуха, порадовался проблесками солнца и тому, что погода наладилась. Я, скорее всего, выглядел помещиком, который выспался и решил посмотреть, как его холопы создают условия для комфортной жизни землевладельца.

— А хорошо-то как! Какие виды! Ртухи! [хорошо]– сказал я, наблюдая за тем, как Севия, согнувшись в очень интригующую позу, смывает последствия похода к скотине.

Норей же выгребал навоз у коровы. Наверное, именно девушка и припрягла своего братца убрать в скотнике. Пусть убирает. Нет, ну я все-таки отключу мозги и накинусь на эту нимфу. В моей голове то и дело звучало тяжелое страстное дыхание Севии, когда я ее «обследовал». И это становилось все более навязчивым.

— Ну что, холопы, бульбу сажать будем? — выкрикнул я, испугав согнувшуюся Севию, которая дернулась и, чтобы не упасть, уперлась правой рукой в… калшуш [экскрименты].

Вот так и живем, уже часть слов употребляем местного наречия.

— Блят! Дабил! — выругалась Севия на меня.

— Чего? — рассмеялся я.

Вот почему так получается, что вне академических аудиторий, в общении с носителями другого языка, первым делом изучаешь ругательства? Можно не запомнить важное слово, но очень быстро научишься посылать на хрен, ну и в другие ответвления от этой магистрали русского матерного.

Теперь нужно осторожнее в своих высказываниях, а то раньше самыми распространенными выражениями у меня были «нах… бл…». Нет, я не матерщинник, даже не любитель, хотя знал профессионалов, златоустов, которые составляли такие красивые конструкции, что и не ругательства это вовсе, а целое искусство. Моя бабушка по маминой линии такая. И я матерился, наверное, от нервов, это своеобразный психологический тренинг. Теперь подобная разгрузка закончилась.

— Ти ход рабан [ты идешь работать]? — спросила Севия с укором.

При этом «рабан» — это не коверкание «работать», на местном это и есть работа. Очень созвучно с арбайтен, работать. Есть еще одно слово — «ход» — не что иное, как идти.

— Ход со мной! — сказал я и отправился к сараю, где была приготовлена к посеву картошка.

В дождь сильно не поработаешь, но под крышей — очень даже. Вот мы и подготовили бульбачку. Большие, да и средние картофелины разрезали на части, мелкие так и оставляли. Из более двух мешков у нас вышло… да столько же и вышло, если в мешках мерять. А вот, если в семенах, то почти вдвое больше.

Предстояло священнодействие, которое у многих работников Республики Беларусь могло быть даже уважительной причиной для внеочередного отпуска. «Картошку высаживать» — аргумент, после которого работодатель может подписать не то, что заявление «за свой счет», но и отгул. Я профилонил «картошку» у бабушки только по одной причине — служба в армии. Для бабули, наверное, мой долг родине, был не настолько важной причиной, чтобы внук пропустил посадку, а потом и сбор картофеля.

Так что, бабуля, возрадуйся! Эх, если бы бабушка переселилась, то была бы матриархом, сломала бы все патриархальные традиции. И все бы работало, а картошки вырастили бы на десять племен. А вот мама, попади она сюда, сразу же утопилась, ибо она не имела возможности прибегнуть к услугам своего маникюриста… мастера маникюра. Как, впрочем, и иных специалистов-волшебников для того, чтобы женщина оставалась долго красивой. Интересно, а какая с годами будет Севия? Без косметологии быстро красота завянет?

— Рабан [работать]? — вырвала меня из мыслей Севия.

— Иду! — сказал я. — Сварливая какая! А еще не жена!

— Жена? — переспросила Севия и зарделась.

Нет, нужно фильтровать свои слова и выражения, что-то слишком быстро стирается языковой барьер. Или на местном слово созвучно, как и многие другие?

Высаживать картошку я собирался с помощью Ники. Не использовать же для этого технику, которая еще пригодится для целины. Да и обидно будет, если при посадке картофеля что-то поломается в тракторе. Я только чуть на чуть разобрался с тем, как на нем ездить, но вот чинить — в это даже лезть не буду, ибо не смогу.

Ника — лошадка-умница. Выученная настолько, что мне только и оставалось, что успевать за плугом и не всегда контролировать глубину борозды. Ну а Норей с сестрой, так и вовсе не успевали, даже не втыкать, а закидывать картофелины в образованные колеи. Но работа спорилась, а площадей на картошку было не так, чтобы и много, так как я оставлял севок для посадки на острове.

Часть распаханной земли я решил засадить кукурузой, семян которой было с две горсти, фасолью, ну и тыквой. Что касается кукурузы, то ее урожай уже можно было и собирать. Бывшие хозяева, явно снимали пробу и часть початков была оборвана. Но никогда в жизни я не видел семян кукурузы мягкими, так что самые спелые початки были сорваны и отправились на подоконник. Так было у бабушки, наверное, это правильно.

А фасоли было много, четыре трехлитровые банки, из которой одна красная. Можно, конечно, ее схомячить, я люблю фасоль, но это же просто великолепный овощ. Овощ? Вроде бы, да. У него достаточно неприхотливое хранение, да и растет, словно сорняк. А зимой будет спасать жизни. Зерна я, к примеру не нашел, только овес, который предназначался для лошади, так что о хлебушке предстоит забыть. А овес нужно осмотреть и выбрать зерна для посева. Только где поле под это отрядить? Нужно лес выжигать.