Спать я пошел глубоко за полночь, когда уже более-менее устаканилась та суета, которую наводила прибывшая неугомонная орда. Чувство удовлетворения собой, что я уже помог, уже дал шанс людям выжить, предвещало спокойный сон.

Не смотря на то, что я был почти уверен в своей безопасности, так как сколько не всматривался в лица людей, не увидел по отношению к себе агрессии, перестраховывался. Окно было плотно закрыто, а возле входной двери стоял стул, на котором лежал жестяной поднос. Если кто и захочет прийти ко мне, то, при открытии двери он или она обязательно натолкнется на стул, дальше упадет звонкий поднос, но и это не все. Я чуточку покуражился и приладил на веревке камень, который упадет на того, кто дверь откроет. А рядом с собой у меня стрелковое оружие, ну и тесак.

И я даже, почему-то не предположил, что ночью ко мне может додуматься прийти Севия. Будет неловко.

— Хр, — хрустнула половица, а потом упал жестяной поднос.

— А-а, — вскрикнул скорее мужской голос.

Я отрыл глаза и в предрассветных сумерках увидел, как один из прибывших мужчин, сверкая злыми и решительными глазами, направляется в мою сторону, а в его правой руке грозный каменный топор. Меня пришли убивать.

Глава 13

— Стоять! — прокричал я, забывшись, что меня явно не понимают.

Однако, на пару секунд, но мужик застыл.

У меня в руках был пистолет и в тот момент я и не подумал, что отважившийся на убийство абориген понятия не имеет, что именно за предмет я на него направляю. Нужно было достать тесак, вот такой аргумент должен был испугать идиота.

Я мог прямо сейчас его застрелить. Мог и рука бы не дрогнула. Вопрос у меня был иного характера: он сам такой придурок, или тут таких много и он только лишь на острие копья? Если второй вариант, то нужно убивать исполнителя холодным оружием, быстро открывать окно, выставлять лестницу, которую я вновь притащил к себе на чердак, ну и очередь из автомата, потом деру к реке.

Но, если он действует по своей воле и без сообщников, то судьбу этого дебила должна решать община. Я тогда в более выигрышной ситуации и смогу прояснить для себя обстановку и намерения людей.

— Тыщ! — предрассветную тишину нарушает выстрел из пистолета.

В криках и с ужасом в глазах, горе-убийца заваливается на пол и начинает корчиться. Кажется, я прострелил ему коленную чашечку, а такое тут вряд ли лечится, нет бронзы, а не то, что титана для протеза. Но жалости никакой. Злость и обида царили в моей голове. Я им дал надежду, накормил, а в этом мире, как я понял, еда — главный ресурс. А что в ответ? Меня хотят убить?

Дверь вновь резко открылась, я направил пистолет в сторону входа, лишь чудом не выжал спусковой крючок.

— Севия, е…ть тебя в ж…! Какого х…? — прочитал я колдовское заклинание.

— Помочь, блят, нахрен! — удивленно отвечала девушка.

Нужно сдерживаться и самому и объяснить о пагубности сквернословия. Я раньше почти никогда не матерился, а тут… И даже с уст, стоящей передо мной в ночной рубашке, девушки, маты начинают не так и весело звучать. А завтра, если конечно инцидент будет решен в удобоваримую для меня сторону, материться начнут дети. Вот и получится, что главное прогрессорство — маты.

— Спасибо, — сказал я на русском языке и сразу же поспешил продублировать слово и на местном наречии. — Дякша.

А, чтобы придурок с прострелянным коленом не мешал мне общаться с интересующей меня девушкой, я попросил его замолчать. Пыром, с ноги по дурной и алчной голове. Он оказался воспитанным и любезным и сразу же замолчал.

На первом этаже дома послышалась суета. Сюда бежали, двое человек точно, может больше. Я посмотрел на Севию и мог бы любоваться на ее еще долго, но… все-таки инстинкт самосохранения сильнее размножения, и все мои мысли вновь направились на то, что делать.

Когда дверь вновь распахивалась, я был готов дать очередь из автомата. Но, Никей, знающий об опасности божественного оружия в моих руках, встал, как вкопанный, раздвинул руки и остановил Вара и еще одного мужика.

— Нет бит, Глеб, нет бит [по сути, не стреляй]! — говорил Никей, размахивая руками в отрицании.

— А это? — сказал я, указывая на лежащего без сознания убийцу.

— Ида [это] дибила, блят нахрен! — Никей указал на мужика и пнул его. — Бит таса [убей его].

Убить его? Смертная казнь? Да! Я за нее! Чтобы спать чуточку спокойнее. Чтобы знали люди, что за провинность следует отвечать, что безнаказанности не может быть.

— Хорошь [в смысле, договорились]? — спросил Никий, косясь на автомат.

— Хорош! — ответил я наставнику воинов в его же манере.

Воин, на удивление, преуспевает в изучении моего языка. Нужно и мне активизироваться, чтобы понимать, что происходит вокруг. Хотя в этом направлении не так и плохо, если не считать момент, как ругательства употребляются чаще, чем какие иные слова.

Зашевелился раненый мужик, но его подхватили Никей с Варом и выволокли из дома.

*…………*…………*