Солнце повернуло на запад, когда старухи добрались до Торговых ворот, но и там они не нашли своей телеги и деревенского паренька Сасыка. Перекусили купленной у разносчика лепёшкой, запили горьким элем и побрели дальше по окружной улице. До Оружейных ворот дошли уже затемно.

Непривыкшие к таким расстояниям старухи не чувствовали ног. От пыли першило в горле. От голода подташнивало. Решив продолжить поиски на рассвете, близняшки отправились в постоялый двор. Хозяин заломил за комнату баснословную цену: целую серебряную «корону»! Зато содержатель таверны сжалился над сёстрами и разрешил им передремать на лавке в трапезной всего за два медяка.

В таверну набилось народа как селёдок в бочку. Прикладываясь к кружкам с отвратительным на вкус пойлом, люди костерили стражников, кляли жару и подскочившие цены.

Примостившись в углу, Лита и Люта проглотили постную похлёбку, выпили по чаше вина, явно разбавленного водой. И прижались друг к дружке, как курицы на насесте.

— Мне надоело, что бабы считают меня нищебродкой, — прошептала Люта. — Как приеду в замок, сразу пойду к деревенской портнихе. Закажу себе платье. А потом запачкаю его на кухне или порву, чтобы все видели. Рассмеюсь от души. И новое пошью.

— А я куплю корзинку яиц, уроню на базаре и снова куплю.

Люта хихикнула:

— Правильно! Пусть знают, что мы не голь перекатная.

За соседним столом разгорелся спор. Сёстры умолкли и навострили уши.

— Король не должен быть добрым, — кипятился толстый мужик в долгополой крестьянской рубахе. — Добрый — значит беззубый.

— И что он должен был сделать? — усмехнулся в усы человек городской наружности.

— Прогнать её по улицам.

— Опомнись! Она королева!

Толстяк ударил кулаком по столу:

— Она баба!

— Правду говоришь, — поддержал его кто-то из посетителей. — Этак бабы совсем распаскудятся.

— А дитя ейного сбросить со стены, — продолжил толстяк, — чтобы другие знали, как расставлять ноги.

— Верно говоришь! Верно, — раздались голоса.

— А этак что получается? Пошла, перепихнулась с кем-то на сеновале, а потом принесла в подоле: «На, муженёк, радуйся. А я ни-ни, ни в чём не виноватая».

Харчевня утонула в смехе.

— Не путай козу с коровой, — возразил горожанин. — Она была женой герцога. От него и понесла.

— Только герцог был неплодный, — подала голос Лита.

Посетители разом обернулись к ней.

— Ты чего мелешь? — одёрнула сестру Люта.

— Серьёзно, что ли? — усомнился кто-то.

Польщённая вниманием, Лита раскраснелась:

— Он из ближней деревни всех девок опробовал. Ни одна не понесла.

— А ты откуда знаешь? — спросил хозяин заведения, протирая тарелку полотенцем.

— Мы с моей сестрой прислуживали его жене, нынешней королеве.

Люта вылупила глаза:

— Совсем свихнулась? — Поднялась со скамьи. — Не слушайте её!

— Ну раз такое дело… — оскалился толстяк и кивнул хозяину. — Принеси-ка старушкам вина. Я плачу. — Перекинув ногу через скамью, сел к сёстрам лицом. — Рассказывайте.

— Так всё, — смутилась Лита. — Говорить больше нечего.

— Как это нечего? — Толстяк порылся в монетнице. Подбросив на ладони медяк, обратился к присутствующим: — Хотите услышать, где наша королева дитя подцепила, — платите.

Большинство посетителей скучились вокруг стола, за которым сидели сёстры. Скинулись. Толстяк вывалил перед старухами пригоршню монет:

— Рассказывайте.

Люта развязала суму с пожитками и, сгребая в неё деньги, прошептала сестре:

— Если он узнает, не сносить нам головы.

— Кто — он? — поинтересовался плюгавый мужичок и примостился на краешке скамьи, потеснив близняшек.

— А тот, кто велел нам… — вымолвила Лита и умолкла на полуслове.

Снаружи раздался тревожный звук рога.

— Приехал кто-то, — предположил мужичок.

— Или уехал, — откликнулся хозяин таверны, ставя на стол запотевший кувшин и кружки.

— Ну давай, давай, колись! — потребовал толстяк.

Лита открыла рот — в тот же миг вновь протрубил рог. С улицы донёсся топот, будто по дороге бежала толпа. Дверь с грохотом распахнулась, в таверну вошли вооружённые люди в бронзовых кольчугах.

— Выродки… — послышался чей-то шёпот.

Посетители быстро расселись по своим местам.

На стол вскочил подросток, до этого дремавший возле холодного очага.