Криза хотела огрызнуться, но прижала свёрток к груди и через силу сделала вдох:

— А вдруг она убьёт его и съест?

— Не говори ерунду! — рассерчала сестра и грубо выхватила младенца. — Пошли!

Они выбрались из оврага и оказались в роще. Криза брела, не видя ни зарослей, ни тропинки: слёзы застилали глаза. Ветки хлестали по щекам и норовили сорвать с головы чепец. Щетинистая трава впивалась колючками в платье. Неожиданно в мутной мгле проступили очертания кособокой лачуги.

— Принесла? — прозвучал свистящий голос.

— Принесла, — ответила Рейза и дёрнула юбку, зацепившуюся за куст.

Криза с трудом разглядела на фоне хижины чёрный силуэт. Откуда старуха знает, кто пришёл? Зрение как у совы или действительно ведьма?

— Ну проходите, — вымолвила знахарка и открыла скрипучую дверь.

Сёстры вошли внутрь.

Огонёк лучины освещал земляной пол, дощатые стены и низкий потолок с такими щелями, что в них рука пролезет. Везде царил жуткий беспорядок. На столе вокруг ступки с пестиком громоздились плошки с семенами. Полки заставлены глиняными мисками и склянками из тёмного стекла. Под потолком висели связки сушёных трав, тряпичные мешочки и звериные лапы. Вдоль стен лежали охапки соломы. Увядающей осенью в лачуге пахло сильнее, чем снаружи.

— Это кто? — спросила старуха, заталкивая под платок седые волосы.

— Моя сестра, Криза, — ответила Рейза. — Она никому не скажет.

— Не скажет, — покивала знахарка, разглядывая Кризу в упор. — Такая молодая, а уже шестеро детей.

— Вы ошиблись, бабушка. У меня один ребёнок. Дочка. — Криза указала на сестру. — Это у неё шестеро. С этим…

— Спрошу последний раз, — произнесла знахарка, запахивая на груди вязаную кофту. — Тебе он нужен?

Рейза протянула ей свёрток:

— Нет.

Упираясь бедром в стол, старуха сдвинула его в угол. Постелила на пол шерстяную тряпку:

— Клади его голеньким.

Наблюдая за сестрой, Криза вжалась в доски. Хотелось забрать ребёнка и сбежать. Но осознание безысходности удерживало её на месте.

Оказавшись на полу, младенец зашёлся отчаянным плачем.

Знахарка ногой отшвырнула одеяльце в сторону, обошла Рейзу. Повернула её спиной к ребёнку, лицом к двери. И протянула ей маленький, будто игрушечный нож. Блестящий клинок, в дырку на рукоятке протянут кожаный шнурок.

— Обрежь пуповину.

Рейза сморщила лоб:

— Какую пуповину?

— Мать и ребёнок всю жизнь связаны пуповиной. — Голос знахарки шуршал, как новая метла по шершавым доскам. — Не оглядывайся и ничего не говори. Присядь. Сзади, на полу, проведи ножом линию. Отсеки от себя ребёнка. Отдай нож мне и уйди не оглядываясь. Не оглядывайся всю дорогу, пока не окажешься дома.

— А я? — выдавила Криза.

— А ты наденешь чёрный платок и будешь молчать.

В висках стучало: «Почему чёрный? Почему чёрный?! Муж не поймёт. Как ему объяснить?»

Рейза выполнила указания старухи. Отдала ей нож, получила серебряную монету размером с ноготь на большом пальце, подтолкнула Кризу к выходу и под обиженный плач сына покинула лачугу.

Надев шнурок с ножом на шею, знахарка закрыла за ними дверь.

Спотыкаясь и падая, сёстры пересекли овраг. Цепляясь за торчащие из склонов древесные корни, вскарабкались наверх и на исходе сил побежали через вспаханное поле к деревне.

Небо посветлело. На горизонте протянулась алая полоска. Криза смотрела на пропитанную кровью юбку, хлопающую сестру по ногам, а перед глазами стояла головка младенца, покрытая тёмными волосиками словно пушком.

— Это ребёнок твоего мужа.

— Помолчи, — простонала Рейза.

— Зачем ты его оставила?

— Помолчи!

— Я не разглядела, в темноте, а в лачуге увидела, — не успокаивалась Криза. — Ты же тоже увидела и поняла! Его отец — твой муж.

Сестра сбавила шаг. Пошла, покачиваясь из стороны в сторону, путаясь в мокром подоле и оставляя за собой влажные следы. Взрыхлённая земля с жадностью всасывала капли крови.

— Что-то мне плохо. — Рейза уселась. — Плохо мне, Криза. Слышишь?

Криза взяла её за ледяную руку:

— Посиди чуток. Посиди. — Заглянула в белое лицо. — Может, обратно? К знахарке?

Сестра мотнула головой.

С приходом новой веры, которую церковники назвали Единой, роль целителей в деревне исполняли брадобреи: вырывали зубы, вскрывали нарывы, накладывали повязки на переломы, даже готовили настойки от разных недугов. Но они не разбирались в женских болезнях. И не хотели разбираться. Церковники выгнали знахарок с насиженных мест, будто задались целью извести женский род. Спасибо, что оставили повитух. Если повести Рейзу к повитухе — бабка сразу обо всём догадается. Плевать! Сестра теперь богата и может заплатить за молчание серебряной монетой.