Девушка ничего не сказала, но задышала еще тяжелее; Самсон испугался, что она расплачется.

– Я велю твоему брату остаться, – предложил он.

Она едва слышно отозвалась сквозь стиснутые зубы:

– На этот раз?

Она хотела сказать: через неделю подвернется еще что-нибудь, через месяц опять – чем это кончится? – и Самсон понял. Ему захотелось растолковать ей, как это все важно и необходимо; но он не привык объяснять – даже то, что он ей прежде сказал, было не в меру подробно для его обычая в Цоре; и привычка молчать была сильнее желания утешить девушку, даже сильнее страха, что она разрыдается и он не будет знать, что делать. Так они еще долго шли рядом, ничего не говоря. Вдруг Самсон повернул к ней голову; откликаясь на бессловесный приказ, она встретилась с ним глазами, опять уже бледная и спокойная, и также без слов спросила его: что?

– Мать и отец хотят идти к твоим родителям просить тебя в жены для меня.

Она еще больше побледнела, хотя и раньше знала, зачем он с ней пошел. Ацлельпони говорила с ее матерью, мать с нею; Карни провела с тех пор две бессонные ночи. Но она выросла в приличиях хорошего дома; Самсон, кто бы он ни был, тоже должен их соблюдать. Она холодно спросила:

– Зачем ты говоришь об этом со мною? – И тут у нее невольно вырвалось, – впрочем, она не жалела, что вырвалось: – Я цоранка, я не из девушек Тимнаты.

– Оставь это, – сказал Самсон. – И в Тимнате не задает жених вопроса невесте; один обычай на всем свете. Голуби всюду живут по-своему; а орел – и орлица – по-своему.

На голове у нее был кисейный платок; она спустила его до половины лица. Больше они не взглядывали друг на друга или редко; беседа шла с долгими перерывами от вопроса до ответа.

– Что ты хочешь спросить?

– В орлиное гнездо легче ударит молния, чем в голубятню.

– Я знаю. Что же?

– Если ты не хочешь этого, Ацлельпони и Маной не придут к твоему отцу.

– Я не умею говорить загадками. Я сама скажу твой вопрос: буду ли я тебе женою?

– Да.

– А я спрашиваю, будешь ли ты мне мужем?

– Ты мудрая девушка. Спрашивай дальше.

– Ты с двадцатью товарищами завтра идешь в страну Вениамина: Вениамин силен и хитер. Прошлой осенью вы неделю пропадали в земле иевуситов; моя мать уже плакала о Ягире. Будет ли Самсон, муж Карни, отец ее первенца, тоже идти по путям Самсона, вожака «шакалов»?

– Спрашивай дальше.

– Кто ты такой? Мы тебя знаем и не знаем. Странные идут о тебе слухи. По земле Дана, Вениамина, Иевуса ты бродишь с товарищами; но в Тимнату и в Экрон ты всегда уходишь один. Значит, это правда, что друзья твои – там?

– Это правда. Дальше?

– Странные слухи идут о тебе. Будто ты умеешь петь, плясать, шутить и смеяться – только не в Цоре. Правда ли это?

– Спрашивай дальше.

– Кто твои друзья в Тимнате? С кем тебе там весело? Правда ли…

– Что?

Сквозь покрывало Самсон видел ее взгляд, теперь такой же всезнающий, как и его.

– Правда ли, что филистимские девушки красивы и не застенчивы? Что они играют на арфе, шуршат шелком, звенят золотыми подвесками, красят губы и веки и – и ничего не боятся?

Служанка их догнала и окликнула, но пошла сзади, напевая в доказательство, что не подслушивает.

– Это не все правда, – сказал Самсон, – но почти.

– Если ты выстроишь дом для меня, где будет твоя отрада: в нашем ли доме или за межою филистимлян? Больше нечего мне спрашивать.

Самсон долго шел молча и смотрел перед собою, но видел только ее. В ее походке, в ее поднятой голове было что-то от уверенной поступи, от царственной осанки самого надменного существа на земле, верблюда; и она была прекраснее и стройнее всех женщин в его памяти. Но, кроме того, он всей душою чувствовал в ней упругую силу воли, какой еще не встречал.

– Два вопроса, два ответа, – сказал он наконец. – Я назорей, в год землетрясения пришел посол Иеговы к моей матери и назначил мне дело, и на то мне дана сила в плечах, и сила править людьми. Нашему племени трудно живется без защитника и мстителя. Эта жизнь мне назначена; изменить это нельзя.

Она ответила с отголоском рыдания:

– Через год, или два, или пять, когда жена твоя будет стоять над колыбелью, принесут ей мужа с раскроенной головой.

– Не знаю; это не мое дело, а твое – выбирай. Но выслушай второй ответ. Да, моя отрада в Тимнате и друзья мои там; в Цоре нет у меня друзей и никогда не будет. Но если мы выстроим дом, я прощусь с Тимнатой навсегда; гостем она меня больше не увидит; если увидит, то не гостем, а истребителем – когда-нибудь; и моя каждая ночь, не проведенная в поле, будет проведена в твоем доме.

– А шутить, и петь, и смеяться ты будешь в моем доме?

Самсон не ответил.

– Одной войны Самсону мало, – горько сказала Карни, – ему нужны две. В горах он будет воевать с врагами, дома с самим собою.

Самсон ничего не сказал.

– На что я тебе нужна – за такой выкуп? – спросила она почти беззвучно.

– Потому что ты – ты. Это правда, что филистимские девушки игривы, как котята или как солнечный луч на речке, и я люблю их игру. Но то, что в тебе, слаще их игры и стоит выкупа.