— Не зомби, а умертвие, — поправил её Макс, а затем вдруг прочитал мини-лекцию, — Ты что, не знаешь разницы? Зомби возникают в результате случайного выплеска энергии или у совсем безруких учеников. Ещё их порой создают при недостатке времени, как расходный материал. Все процессы в их телах продолжаются, отчего они быстро приходят в негодность. Умертвия гораздо более практичны, хотя и требуют более высокого профессионализма при поднятии трупа.

Тем временем Фред подошёл к столу с двумя тарелками и поставил их перед хозяином и Ольгой.

Последняя под впечатлением от услышанного буквально прилипла к нему взглядом полным ужаса.

Из этого оцепенения её вывел довольный голос Макса.

— Приятного аппетита, Ольга.

Улыбнувшись девушке, он начал уплетать завтрак.

Она же всё ещё пыталась переварить услышанное.

— Так он что, мёртвый?!

— Стал бы я пускать на кухню живого слугу, — самодовольно заявил Макс, — пот, чешуйки кожи, волосы… это же негигиенично! Лучшие повара получаются из качественных умертвий, поверь моему опыту!

— Так это… он что, и правда… да как это возможно… зомби… — прошептала Ольга себе под нос.

Заметив это, Макс нехотя оторвался от оладий, удивлённо на неё взглянул и спросил:

— Погоди, ты что, не знаешь, что ты — некромант?

— Нет, конечно, — Ольга одновременно удивилась и испугалась, — какие ещё некроманты?

— Погоди, — не понял я, — кем же ты себя в таком случае считаешь? Какой у тебя дар?

— Я — лекарь, — заявила Ольга.

Я перевёл взгляд на умертвие, потом на ящерку, потом снова на умертвие. Ну, в каком-то извращённом смысле…

Но нет. От мысли про то, что мы, Рихтеры, вдруг стали лекарями, я начал громко смеяться, а может, даже ржать.

— Ты же несерьёзно, да? Вот Вийоны — лекари, — начал объяснять я под озадаченным взглядом Ольги, — они могут что угодно сотворить с человеческим телом, но уж точно не ты. Откуда ты вообще взяла эту чушь?

— Ну да, я не Вийон, — обиженно ответила Ольга. — По сравнению с их даром, мой не бог весь какой. Но он есть. И приносит пользу!

Возмущённая девушка вывалила на меня кучу информации. На этом фоне даже существование некромантов отошло для неё на второй план.

Тем более, видя Фреда, трудно было о чём-то подобном не догадываться.

Оказывается, её способности завязаны на возможность поглощать энергию Скверны. То, что когда-то мы считали побочным эффектом дара, теперь преподносится как единственная способность.

Да ещё и пользующаяся большим спросом. Ведь этой самой иномировой энергией переполнено буквально всё. Как они тут не передохли-то все в такой нездоровой атмосфере?

— Подожди, — прервал я её, — а что конкретно ты делаешь?

У меня всё ещё не укладывалось в голове, как она может считать себя лекарем, так что я решил разобраться в этом основательно.

Ольга округлила глаза и посмотрела на меня, как на инопланетянина. А потом схватила один из оладушков и задумчиво откусила половину.

— Ну как что… — наконец, заговорила она, — вы что, даже про эпидемию не знаете?

— Это какую ещё?

— Телфордскую… назвали по месту жительства нулевого пациента.

Мне это ровно ни о чём не говорило, но я терпеливо ждал, пока Ольга слопает ещё пару оладушков. То ли от нервов, то ли ещё от чего, но этот разговор явно пробуждал в ней аппетит. Она уже даже начала с жадностью коситься и на мою тарелку тоже.

Заметив это, я приглашающе подтолкнул её к ней поближе. Пусть ест, раз такая голодная.

Ольга с благодарностью съела ещё один оладушек и продолжила:

— В общем, эта зараза появилась внезапно и моментально разлетелась по всему миру, причём возбудителя так и не нашли. Но симптомы у всех примерно одинаковы. Слабый иммунитет, раннее старение… Организм словно идёт вразнос, отказываясь работать нормально.

Ольга говорила и поглощала оладьи, а я слушал, во что превратили мир бестолковые потомки. Они даже в свои приборы Скверну запустили. Естественно, что всё живое под её влиянием мутирует или гибнет.

Именно поэтому тысячу лет назад Совет Князей запретил использование Скверны, а все очаги постановил очистить и уничтожить. Хотя желающих воспользоваться дармовой энергией было немало, но с моей властью и авторитетом никто не мог спорить. Теперь я убеждаюсь, что был прав. Но это совершенно не радует.