– Кто ты такой? – громко спросил я, осматривая седого незнакомца.

Он собирался ответить, но дикари его опередили. Причем хором.

– Кота-рин! Кота-рин!

– Котарин, значит? – наёмник сделал шаг вперед, демонстративно приподнял ствол своего карабина. – Местный маньяк?

– Маньяк? – натурально возмутился тот. – Это вряд ли. Даже не стану спрашивать – откуда вы обо мне знаете...

– И все-таки... Котарин – это что, имя?

– Вообще-то моя фамилия Картавин. Но им почему-то нравится называть меня именно так.

Услышанное меня аж передернуло.

– Картавин? Этого не может быть – я нашёл его труп на КПП, в полу километре отсюда.

Неожиданно, Котарин хрипло расхохотался и сверкнул глазами. Даже в плохом освещении это было заметно.

– Надо же, сработало! Бэйджик с фамилией, повешенный на одного из рабочих, творит чудеса. Вот уж не думал, что от этого будет какой-то толк.

Картавин, совершенно не опасаясь, сделал пару шагов вперед.

Бывший наёмник немедленно вскинул ствол, всем своим видом демонстрируя полную готовность применить свою ручную гаубицу.

– Стой!

Но тот продолжал медленно приближаться к нам.

– Вы глупые...

– Ты что, слепой? – перебил его Костолом. – Посмотри, что у меня в руках.

– И что?

– Одного выстрела хватит для того, чтобы нашинковать свинцом дюжину твоих аборигенов.

– Я не боюсь ни боли, ни смерти. А они тем более,- он ткнул пальцем за спину.
– Зато голод – страшная вещь.

И они разом бросились в атаку.

Сам Картавин словно растворился прямо в толпе.

Прогремел оглушительный выстрел. Практически сразу послышался яростный и полный боли вой, причем сразу из нескольких глоток.

– Быстро в пролом! – заорал Костолом, подталкивая меня к завалу.

Прогремел ещё один выстрел.

Снова вопли, рычание, яростный вой.

Где-то рядом словно черная молния метался Вася, рыча словно обезумевший кот-переросток.

Я хватался свободной рукой за многочисленные металлические детали, забираясь все выше. Почти погасший старый фонарь ещё кое-как позволял видеть перед собой метра полтора заваленного хламом пространства.

С некоторым трудом протиснувшись между двух крупных частей сломанной пополам рамы дрезины и постоянно цепляясь одеждой за острые края, я прополз через ряд нагромождений из ржавого металла.

Неожиданно мне в нос ударил сильный запах тухлятины. Определенно – где-то рядом был мертвец, а может и не один. И уже в следующую секунду, я наткнулся на окровавленное тело, висящее на гнутых ржавых деталях. Прямо напротив меня оказалось уже почерневшее изуродованное лицо мертвеца с единственным оставшимся глазом. С омерзением отвернувшись, я двинулся в другую сторону. Практически сразу я вспомнил тот момент, когда мы наблюдали за крушением метромоста и падением вниз ещё одной дрезины с людьми на борту. Судя по всему – передо мной один из тех разбившихся бедолаг, спасающихся на дрезине от преследующих ее крыс-мутантов.

Все это заняло от силы секунд сорок. За это время Костолом успел выстрелить последний раз, а затем принялся вручную отмахиваться бесполезным карабином и факелом от израненных дикарей. Затем, резко развернувшись, он бросился следом за мной. И у него даже получилось втиснуться между обломков рамы, когда сзади раздался яростный рев. В то же мгновение, гигант с силой толкнул ногой лежащий на боку тяжелый бетонный блок, который с грохотом обвалился и практически перекрыл собой пролом. Сверху на него рухнула пара деревянных шпал с прикрученной к ним ржавой рельсой.

Вдруг, откуда-то снизу раздался сухой выстрел.

Костолом вскрикнул, но лезть за мной не прекратил – наоборот, усилил натиск. Зацепившись плечом за острый выступ, он содрал кожу. Затем ударился виском о другой выступ, сорвал вместе с тканью налокотник, расцарапал колено.

Оказавшись за пределами завала, я протянул руку и помог гиганту выбраться наружу. Он тяжело дышал, прикрывая огнестрельную рану на бедре – судя по всему туда и угодила пуля выпущенная из пистолета Картавина.

Едва Костолом выполз из-под развалин, откуда-то снизу раздался яростный хриплый вой и почти сразу же отчаянный вопль:

– Вам повезло, сволочи. Но вашу бабу ожидают дикие страдания.

– Пошел на хер, мудак! – злобно бросил ему Костолом, скривившись от острой боли.

– Дикари будут драть ее днем и ночью! Уж я позабочусь!

– Нет, нет. Стой! Бабу? Он сказал бабу? – я посмотрел на наёмника растерянным взглядом. – Катя жива?

Я уже собирался броситься обратно, но вдруг, бывший наёмник крепко ухватил меня за уцелевший рукав комбинезона.

– Нет! Не вздумай!

– Но она жива!

– Ты этого не знаешь наверняка.