Она вздохнула, словно воспоминания ей дались невероятно тяжело.

— И совсем недавно мы опять ходили в такой поход. Ничего необычного. Вот только после него с сыном что-то произошло. Он… он замолчал. А еще у меня ощущение, словно он чужой. Я понимаю, такое нельзя говорить…

Не знаю, что со мной произошло, но я вдруг обнял ее. И Маргарита, эта красивая сильная женщина неожиданно разрыдалась. Так и мы стояли около минуты, пока хозяйка наконец не успокоилась.

— Когда это было? — спросил я.

— С неделю назад, — ответила она. — Муж говорит, что нужно провести обследование. Вот билеты купили, завтра в Германию летим. Он у меня своеобразный. Говорит, что надо тянуться к корням, но здравоохранению доверяет только импортному. Хотя по мне, в Питере врачи не хуже.

Она замолчала, подойдя к самому важному. Поглядела на меня внимательно и все же произнесла.

— Но это ведь не из-за здоровья, да? Что-то случилось с ним?

— Маргарита Владимировна…

— Можно просто Маргарита.

— Маргарита, я пока точно ничего сказать не могу. Мне нужно время.

— Я понимаю, понимаю, — закивала она, вытаскивая из кармана визитку. Ее явно загодя приготовила. — Если захотите что-то сказать, позвоните мне, пожалуйста.

На том и распрощались. Я сел в машину, где Костян тут же вырвал картонку из плотной бумаги с номером.

— Тихомирова Маргарита Владимировна, хоумстейджер. Хрен знает, что это такое. Мотя, ну что я скажу, пришло время и я могу отпускать тебя в свободное плаванье. Ученик превзошел учителя. Обещаю теперь не издеваться над тобой. У меня только один вопрос, как?

— Каком кверху, — повторил я знакомую присказку своего беса. — Ничего такого, что ты себе напридумывал там не было.

— Ну да, конечно, замужние богатые женщины часто разговаривают один на один с пацанами, которых в первый раз видят. И еще обнимаются с ними.

Я усмехнулся. Вот сколько нам лет, а до сих пор «пацаны». Думаю, и в сорок так друг друга называть будем. Не знаю что это, дворовое воспитание или нежелание стареть.

Ответить мне Костяну было нечего. Как бы он не старался развязать мне язык. А что скажу? Маргарита почувствовала, что я не обычный человек, а рубежник. И что-то знаю относительно ее сына. Хотя я вообще ничего не знал.

Потому домой мы ехали молча. Костян сначала пытался шутить, задавать вопросы, но понял, что беседа превратилась в монолог. А меня даже полученные деньги не радовали. Хотя подумать, за день заработать столько — уму непостижимо. А вот удовольствия никакого. Странная жизнь началась.

По пути я попросил друга остановить возле магазина и накупил пива. На душе кошки скребли, хотелось напиться и забыться.

Распрощались к Костяном мы прохладно. Друг явно дулся, что я не рассказал ему все секреты про Маргариту. Даже обмолвился, что он своими похождениями постоянно делился. Я уж не стал говорить, что не прошу об этом. И Костян скорее хвастался.

— Ты же не обижаешься? — спросил я.

— Обиженные в другом вагоне едут и ложками дырявыми едят, — фыркнул друг.

— Ага, и выбирают куда сами сядут, куда мать посадят, — хохотнул я.

Костян тоже улыбнулся. Вот и хорошо, а то мне только этого топора войны в нынешнее время не хватало.

— Давай, до скорого, — хлопнули мы по рукам.

— Наберу, если что. Если не что-то, то тоже наберу, — сказал он. — Пива попьем, про жизнь поговорим. А то в последнее время встречаемся только по делам.

Ага, значит, попытки выведать что-то про хозяйку загородного дома не оставил. Конечно, упорства Костяну не занимать.

Возле подъезда висела распечатка с изображением Леопольда и телефоном Анжелики Никифоровны. И настроение ухудшилось еще сильнее, хотя казалось, что будто бы некуда.

Но и без того вечер не обещал быть томным. Меня напрягли звуки из-за двери еще до того, как я вставил ключ в замочную скважину. Нет, я примерно понимал, что там происходит. Нечто в виде вечеринки. Поэтому открыл тихо, представляя себя в роли родителя, который вернулся с дачи и не предупредил сына.

Начнем с того, в квартире был хавоз. Нет, я сам не сказать, чтобы чистюля. Помыть полы раз в неделю, ежемесячно отдраить холодильник и протереть пыль — это все, на что меня хватает. Но тут словно несколько буйных подростков на все выходные оставили.

Полы в пятнах, кроссовки при каждом шаге мерзко прилипают к линолеуму, в коридоре почему-то рассыпана гречка, в ванной включена вода, а из комнаты слышны веселые повизгивания.

Я выключил воду, которая почти подступила к бортам ванны, а после вошел в комнату. Нет, я много чего видел неприятного: «Человеческую многоножку», «Зеленого слоника» и даже половину передачи «Жить здорово». Однако нынешняя картина по омерзительности могла перебить все вышеперечисленное.