С другой стороны, какое оно предложение? Мне дали понять, что встреча необходима. Будто она была давно уже запланирована, а я только что вспомнил о ней, заглянув в ежедневник.

— Ловушка! Погибели моей хочешь! Без хозяина оставить. Без хиста!

— Если честно, если бы ты на пару часиков умер, было бы неплохо. Сейчас соседи сбегутся.

Это почему-то отрезвило беса. Он сел на пол и вытер глаза. Хотя по-прежнему смотрел на меня неодобрительно.

— Очень невоспитанно с твоей стороны. Я могу в конце концов и обидеться.

Я хотел и ему рассказать про другой вагон и людей с дырявыми ложками, но передумал. Чего уж над существом издеваться? К тому же, если окажется, что бес ботает по фене круче меня, то можно и впросак попасть. И не только туда.

— Вариантов особых нет, — сказал я. — Наталья знает, где я живу. Соответственно, ее начальница тоже. Не убегать же мне из дома на ночь глядя?

— Если рубежник на хвост сел, уже не убежишь, — со вздохом заявил бес.

— К тому же, мне дали еще кое-что…

Я наконец достал крохотную восковую фигурку женщины, в груди которой была оставлена капля крови. Настоящей крови. Словно крошечный рубин. Как она не растекалась, мне было непонятно. Но что я чувствовал и знал точно — это кровь той, которая и попросила меня встретиться.

— Фу, не наша волшба, — скривался бес, однако именно это его окончательно успокоило. — Даже не чухонская. С дальних земель.

— Ее кровь, — сказал я, — хистом чувствую. Если захочу или пойму, что что-то не так вдруг идет…

По крайней мере, так мне рассказала Наташа. Говорила она вполне спокойно, словно ничего особенного и не произошло. Ну да, подумаешь, твоя начальница — рубежник. Для меня подобное вообще до сих пор нечто невероятное. Я думал, что говорить людям про твои способности — верный способ попасть в дурку. Да и бес твердил, что о промысле никому не надо говорить.

— Ох, пожалею, пожалею, — сокрушался Григорий, мотая головой. Он вообще словно разговаривал с самим собой. — Ладно, с тобой пойду. Потому что если вдруг что случится…

— Ты же говорил, что бесы не любят открытых пространств.

Об этом Григорий упомянул всего раз и то как-то вскользь, мимоходом. Мол, по квартирам бегать, во сне соседей пугать, да силу для промысла собирать — это одно. А вот выйти во двор — уж простите.

Я вообще был не особым спецом в бесах. Но почему-то думал, что не все они агорафобы. В смысле те, которые открытых пространств боятся. Что мне Григорий сам и подтвердил.

— Не бесы, я конкретно, — ответил он. — Понимаешь, тут причина в том, что я русский.

— У нас многое в стране так объяснить можно. Но вот с этого момента поподробнее.

— С детства так повелось. Выйду в чисто полюшко, чтобы вдалеке березы на ветру качались, да речка шумела. И сразу меня такая удаль молодецкая берет, спасу никакого нет. Хочется что-нибудь эдакое устроить. Ну и, чего говорить, устраиваю, как правило.

— Так диагноз очень простой — ты Безруков. Еще немного и начнешь банки рекламировать. Или Илья Муромец, когда трезвый.

— Ты можешь не перебивать? — разозлился Григрий.

— Прости, большое. Я понял, ты не очень любишь открытые пространства. И что предлагаешь — в рюкзаке тебя пронести?

— Не поможет, хозяин. И тряпкой накрывали, и в короб клали — без толку. Я волю чувствую. Вот прошлая хозяйка озадачилась, артефакт заказала. С виду вещь нужная, для папирос всяких.

Я улыбнулся. Так и знал, что тот портсигар должен использоваться не по прямому назначению. Да и по всей видимости, когда старушка его заказывала, портсигар был в тему. Теперь такое никто не использует.

— Ладно, возьму тебя с собой. Только веди себя пристойно.

— Я бес, а не черт, — напомнил мне Григорий. — Так что уж будь любезен.

Так и не понял, что это значит. Что бес даст стране угля или наоборот станет интеллигентом в третьем поколении. Я вытащил из шкафа портсигар. Поднес к Григорию, не вполне понимая, что именно надо делать. А он подошел к золоченой коробочке и пару раз крутанул кресало, заглянул в крохотную дырку, после чего… беса втянуло внутрь. Будто каким-то невероятно мощным пылесосом.