— Да, одежда не помешает. Как минимум, на тряпки.

— Кстати, женщины тут есть?

— С десяток наберётся. Они все заняты, если тебя интересуют такие нюансы, конечно. Кроме одной, но она мэр.

— Чё не губернатор? — засмеялся Греховод. — Короче, у зомби в одежде письмо лежало. Натурально, пожелтевшее, мятое. От руки написано.

Я растерялся. Письмо? Кому?

Греховод наконец нашёл его в куртке и протянул мне.

Бумага очень непрочная, того и гляди рассыплется. Этому посланию немало лет. Конверта нет. Я начал читать.

'Стойте, стопъ! Прочтите! Да, именно вы, уважаемые граждане, прислушайтесь къ моему монологу, ибо я пресл?дую безстрашную ц?ль — донести хоть что-то до вашихъ головъ! Это можетъ показаться н?сколько страннымъ занятiемъ для челов?ка, оказавшагося въ ледяномъ поселенiи, но н?тъ времени объяснять детали. Я не совс?мъ понiмаю, какъ это м?сто можно называть. Вы знаете, что я им?ю въ виду, правда? Ладно, не будемъ вдаваться въ дебри деталей, приступим.

Это, уважаемые граждане, — моя миссiя. Я какъ своеобразный рыцарь, несущiй правду на своихъ плечахъ, пытаюсь пробудить въ васъ сознанiе, разшевелить ваш умъ и дать возможность вамъ ощутить настоящую свободу мысли. Ха, да кто я такой, чтобъ это сд?лать? Просто никто, оказавшiйся въ этомъ м?ст?, среди этихъ безразличныхъ глазъ.

Ощущенiе холода пронзаетъ до самыхъ костей, и я не могу не задаться вопросомъ: а правда ли я зд?сь? Можетъ быть, это всего лишь сонъ, и я скоро проснусь въ своей теплой постели? Но н?тъ, всё такъ жизненно. Эт? ледяныя ст?ны, эти безжизненные лица, эта тишина, оглушающая, пугающая. Я, какъ истинный бунтарь, не могу оставаться въ стороне. Въ то темное и холодное зимнее утро я проснулся вовсе не в своей комнат?. Но объ этомъ, пожалуй, посл?.

И вотъ, подъ натискомъ моего внутренняго напора, я р?шаю написать это письмо — мой маленькiй островокъ свободы въ мор? безысходности. Въ немъ моя ярость, моя надежда, мои искреннiя мысли о томъ, какъ мы, люди, должны бороться за собств?нные права и свободу. Ха, да кто я такой, чтобъ опред?лять, что такое свобода? Просто челов?къ, чье сердце горитъ неугасимымъ пламенемъ непрiятiя.

Я пишу письмо, словно пропов?дникъ, пытающiйся передать свое посланiе черезъ слова. Улыбки и благодарные взгляды — это мой сокровенный источникъ радости. Хоть на время, хоть на мгновенiе я ощущаю, что не одинокъ въ своей борьб?, что кто-то другой разд?ляетъ мои стремленiя. Если осмотреться, видно, что всё вокругъ покрыто плотнымъ слоемъ сн?га.

Но, братцы и сестры, не всё такъ просто. Не всё вамъ достается такъ легко. В?дь есть и т?, кто мн? не просто не помогаетъ, а противод?йствуетъ. Они смотрятъ на меня свысока, съ презр?нiемъ, словно я ничтожество, несущее свою правду въ безнадежный мiръ. Что я им?ю противъ нихъ? Ничего, я просто хочу, чтобъ они услышали, чтобъ они почувствовали то же, что и я — этотъ огонь внутри, который не даетъ покоя. Обнаруживъ, что есть м?сто, гд? ледъ съ отверстiями водъ тоньше и слаб?е, мы начали рыть туннель, над?ясь найти тропу въ бол?е теплое м?сто. Тщетно.

Ха, да кто я такой, чтобъ судить? Новая глава въ моей жизни начинается съ осознанiя, что я не долженъ судить мiръ. Судьбы другихъ — это их собственное д?ло, и я не им?ю права навязывать свою точку зр?нiя. Вм?сто этого я р?шаю фокусироваться на своей собственной борьб? и на томъ, какъ могу быть полезнымъ окружающимъ меня людямъ. Когда вокругъ ледъ, деревья, усталые люди, значенiе рецептуръ блюдъ обезц?нивается. Дни превратились въ нед?ли, а нед?ли — въ м?сяцы. Но мы не сдавались. Выжить въ такихъ условiяхъ непросто. Женщины научили меня, какъ охотиться и ловить животныхъ, чтобъ добыть пищу. Мы строили укрытiя, чтобъ защититься от суроваго холода.

Я изб?гаю паденiя въ яму само?дства и стараюсь оставаться открытымъ для разныхъ точекъ зр?нiя. В?дь именно из этого разнообразiя мн?нiй возникаютъ идеи и открытiя. Стремленiе къ приключенiямъ, поб?дитъ вс? трудности, даже засн?женные холмы и ледяныя преграды.

Чувство внутренняго огня не д?лаетъ меня выдающимся. Я буду искать своихъ соратниковъ и единомышленниковъ, чтобъ вм?ст? двигаться впередъ. Даже въ томъ случае, если они живутъ значительно позже меня.

Но я не сдаюсь. Я продолжаю бороться, пишу это письмо, словно мой посл?днiй руб?жъ сопротивленiя. И пусть это не бенефисъ, а скор?е испов?дь безумца, но я не могу молчать'.

Прочитав, я несколько минут молчал. Захлестнула какая-то апатия. Это же, получается, вовсе не три года длится. И не пять, если верить байкам Кассандры об умирающих людях, построивших первые избы в Городе. Я ведь дотошный. Однажды удалось вывести её на разговор. В сердцах мэр призналась, что успела познакомиться с теми, кто жил в поселении на момент высадки самой Кассандры. Но она давила на то, что ни порядков, ни общины тогда не было.

Это письмо написано лет сто назад! Или больше. Я ещё раз с отвращением посмотрел на впечатливший меня носитель информации.

Письмо забрызгано чем-то похожим на гной и кровь, определить точнее не берусь. Наверняка от зомби осталось. Бумага, на которой оно написано, толстая и грубая. Она казалась старой и пожелтевшей, словно пребывала в пыльных подвалах веками. Её поверхность выглядела так, будто её не раз мяли.

Чернила, которые использовались для написания письма, были тёмно-фиолетового цвета и имели густую консистенцию. Текст размазан, что свидетельствует о том, что письмо написано в спешке. Буквы заострённые и вытянутые, будто пытались проникнуть сквозь бумагу, чтобы передать своё отчаяние.