В повести правдиво показаны картины войны, хорошо переданы настроения солдат на фронте в 1944 году, чувства обреченности и страха перед мощью и силой Советской Армии, нарастание протеста в душах солдат, которых хортистская клика заставила воевать за неправое дело. В мыслях, поступках и действиях Петера Киша происходят явные, необратимые перемены. Ненависть к тем, кто погнал его и ему подобных на бессмысленную гибель, к гитлеровцам, один из которых обесчестил его жену Веронику, к деревенскому кулаку Палу Балинту, прячущему награбленное имущество, — таков итог идейной эволюции героя.

Настоящих друзей Петер Киш находит среди советских солдат, вступивших на территорию Венгрии. В коротком, но ярком заключительном эпизоде их встречи рушатся клевета и небылицы в адрес Советской Армии, нагроможденные фашистской пропагандой. В советских солдатах трудящиеся венгры видят силу, освобождающую народы Европы от коричневой чумы.

Произведения А. Тири, лауреата премии Аттилы Йожефа, с их яркой антифашистской направленностью, острой социальной проблематикой, проникнутые духом гуманизма и интернационализма, по праву занимают видное место в ряду лучших произведений современной венгерской литературы и представляют несомненный интерес для советских читателей.

Брезжил рассвет. В то утро Матэ встал на час раньше обычного, чтобы железнодорожник не опоздал на поезд. Автобусное сообщение между горняцким поселком и городом еще не было восстановлено, а пешком до станции не менее часа ходьбы.

Матэ опустил уши шапки и завязал под подбородком. От теплого дыхания на холоде на мех осела изморозь. Забинтованную левую руку он засунул за борт кожаного пальто. Шагал Матэ неровно, через каждые два-три шага осторожно ставил одну ногу на землю: видимо, пулевая рана давала о себе знать.

Вообще Матэ очень любил утро. В это время все в природе казалось ему загадочным, словно и люди, и окружающие их предметы готовились к чему-то особенному, хотя он хорошо знал, что это только так кажется; на самом деле каждое утро является лишь продолжением предыдущего дня. По утрам он чувствовал себя особенно бодрым и готовым к любой борьбе.

Железнодорожник шел чуть-чуть поотстав от Матэ, как человек, попавший в незнакомое ему место. Он был немного пониже Матэ ростом и несколько посолиднее. Шел он, легко помахивая своим саквояжем. Временами проводил свободной рукой в перчатке по коротким черным усикам. На ушах у него были суконные наушники на металлическом ободке, который слегка стискивал форменную фуражку.

«Вот я и выполнил свою нелегкую миссию. И в довершение всего еще познакомился с этим несколько странным, но очень хорошим человеком...» — думал железнодорожник.

На его покрасневшем от холода лице застыло выражение, какое бывает у человека, который хорошо сделал свое дело и остался доволен собой.

Оба шли молча, словно боялись говорить на холоде, который в то утро был довольно крепким, хотя и без ветра. От поселка к станции вела неровная улица, освещенная желтым светом электрических фонарей, которые слились бы в одну сплошную гирлянду, если бы ее не разделяли местами темные разрывы, где лампочки были сбиты выстрелами. В конце улицы стояло законченное станционное здание с башенкой. Печной дым низко стлался над крышами домов, образуя легкие прозрачные облачка с терпким запахом, которые цеплялись за голые ветки тополей.

Дойдя до развилки дорог, Матэ остановился.

— Спасибо за прием, — сказал железнодорожник, протягивая Матэ руку. — Вернее, за все.

— И вам спасибо, что разыскали меня.

— За плохое известие благодарить не принято, — серьезно произнес железнодорожник. На какой-то миг можно было подумать, что он хотел обнять Матэ: сделал неуклюжее движение, но не обнял. — Понравились вы мне очень, и я буду рад, если зайдете ко мне, когда будете в Пеште. Жена у меня хорошая, гостеприимная.

Матэ остался стоять на перекрестке дорог, снискавшем себе недобрую славу из-за частых автомобильных аварий, и смотрел вслед удалявшемуся железнодорожнику, который несколько раз оглянулся и помахал рукой, как хорошему доброму другу. Матэ помахал в ответ.

К Матэ железнодорожник пришел поздно вечером. Громко забарабанил в дверь и, обив на пороге снег с сапог, сказал:

— Ну и ну, еле-еле разыскал вас.

Лицо у незнакомца было белое и чуточку встревоженное, и, освещенный тусклым светом, он казался каким-то беззащитным.

Матэ, не вынимая руки из кармана, сжимал рукоятку пистолета.

— Кого вы ищете?

— Я от Крюгеров, — ответил железнодорожник.

Матэ впустил незнакомца в дом. Несколько секунд оба молчали, прощупывая друг друга взглядом. Первым заговорил железнодорожник, рассказав о цели своего прихода. Матэ почувствовал боль в груди.

— Скажи, наконец, как он погиб? — попросил Матэ.

Блеск в глазах железнодорожника погас, руки, жестами которых он только что сопровождал свой рассказ, замерли. Весь он сразу как-то согнулся под тяжестью этой страшной вести.