С различимым вздохом Спенглер уселся на место. Взяв свою скомканную салфетку, он провел ей пару раз по лицу.

– Меня обидело, что со мной обращаются, как с помощником официанта. Вот и все.

– Без тебя нам бы не удалось договориться относительно фильма с Брандо так быстро, – подчеркнуто заметила Берил.

– Я знаю, но...

– Тебе не нравится, как с тобой обращаюсь. Я правильно понял? – осведомился Рубенс. Спенглер молча смотрел на него.

– Ну что ж, дружище, тогда тебе придется усвоить одну истину. Ты должен заслужить уважение всех нас, присутствующих здесь. Не жди, что тебе поручат легкую и приятную работу. У нас у всех есть свои обязанности. Если мы не выполняем их, а будем сидеть целыми днями напролет, восторгаясь собственными идеями и способностями, дело стоит на месте. Если ты думаешь, что тебе все сойдет с рук только потому, что ты знаешь Брандо лучше, чем его жена, так ты ошибаешься. Мне на это плевать. Тебя просто может сдуть ветром. Такие вещи происходят с людьми каждый день. Еще вчера они приносили пользу, а сегодня их поезд уже ушел. – Он оттолкнул от себя пустую тарелку. – Послушай, нельзя сказать, что у тебя кишка тонка или пусто в голове... по крайней мере, если б я думал иначе, то прежде всего никогда бы не порекомендовал тебе Дайне. Только перестань вилять из стороны в сторону, и мы станем кроткими и нежными, как мышки.

Подошедший официант забрал тарелки у всех, кроме Спенглера.

– Ничего, – сказал ему Рубенс, – мы подождем, пока Дори доест.

– Ты любишь меня? – спросил он, когда они вернулись домой.

– Да.

– Никогда не думал, что найдется женщина, которой я задам такой вопрос.

– Ты не спрашивал об этом свою жену?

– Я всегда притворялся внутри, будто она любит меня. – Он провел ладонью по ее руке снизу вверх. – Мне так хотелось услышать правду хоть раз в жизни.

– Зачем? – шепотом спросила она. – Ведь именно ты, в конце концов, бросишь меня. Он изумленно уставился на нее.

– С чего ты это взяла?

– С того, – она приложила руку к его груди, – что я никогда не знаю наверняка, что творится там. Иногда мне кажется, что у тебя сердце из стекла... нет, из пластика: сквозь него можно видеть; но нельзя его разбить. Ты похож на этот город, Рубенс. Город, который на самом деле вовсе им не является. Он есть, и его нет, одновременно. – Она положила голову ему на грудь.

Крепко прижав ее к себе, он спросил:

– А что случится, если я брошу тебя?

– Ничего, – сказала она. – Ровным счетом ничего.

Бонстил позвонил поздно утром, когда Рубенс уже уехал в офис.

– Ты не спишь?

– Подожди минутку. – Перевернувшись в постели, она лежа потянулась. Спала она или просто замечталась? Она не знала. Ее голова была забита мыслями об оружии и женщинах в униформе, Джорджем и ООП, Найджелом и ИРА.

– Порядок, – сказала она. – Что слышно?

– В лаборатории нашли следы стрихнина в порошке, принесенном тобой, – начал он без подготовки. – Ты просто не откликнулась на свое призвание, как я говорил. Тебе надо было идти работать в полицию.

С нее как рукой сняло остатки сна. Она села в кровати.

– Это значит, что он все еще в опасности.

– Возможно. Вероятно, он случайно проведал об операциях Найджела по переброске оружия. – Он сделал паузу. – Может быть мне стоит приехать к тебе?

– Зачем?

– Если Крис в опасности, есть шанс, что и ты тоже. Вы провели вдвоем слишком много времени, чтобы убийца думал, что ты не знаешь что-то, что известно Крису.

– Это смешно. Ему бы пришлось научиться читать мысли.

– Как угодно, – ответил он равнодушно. – Кстати, я установил наблюдение за нашим другом Чарли By. Возможно он сумеет вывести нас на что-нибудь интересное.

– Бобби, я дала слово...

– Не волнуйся. Я не стану забирать его. Однако, ни ты, ни я не говорили о том, что не будем использовать его, не так ли? Кто знает, может мне повезет. На нынешней стадии я смог бы воспользоваться даже небольшой удачей. Я так близок к цели; осталось буквально протянуть руку. Однако все, что у меня пока есть, это одни рассуждения, так что я связан по рукам и ногам. Словно муха, попавшая в паутину.

– Знаешь, что я думаю, – возразила Дайна. – Я думаю, ты слишком усердствуешь со своими досадами. Ты не в состоянии объективно оценить ситуацию: мы оба знаем это. Передай дело кому-нибудь другому. Наверняка есть достаточно следователей, которые...

– К черту их всех! – рявкнул он. – Это дело – единственная причина тому, что я все еще остаюсь полицейским. Теперь ничто не заставит меня отказаться от него.

– Бобби, ты служитель закона.

– Вот именно.

– Но ведь ты не имеешь права вертеть законом в угоду своим интересам.

– Позволь мне сказать тебе кое-что насчет закона, Дайна. Его извращают ежедневно и ежеминутно. Став полицейским, я очень быстро узнал, что иногда закон помогает тебе, но бывают дни, когда лучше всего очень осторожно обойти его стороной. Так что он не вцепится в тебя своими зубами, пока ты не разбудишь его.

– Он фыркнул. – Кстати, что думает насчет закона твой приятель Рубенс, а?

В мгновенном ослеплении Дайна подумала, что Бонстил может знать о том, кто приказал убрать Эшли. Она вдруг начала давиться, словно во рту у нее опять очутился Т-образный резиновый кляп доктора Гейста.

– Все эти парни с многомиллионными счетами в банках пользуются законом, как хотят, – продолжал он. – Именно так они становятся теми, кто они есть. В любом случае, это всего лишь теория. Я знаю то, что я знаю. Найджел – преступник. Это у него в крови. Он законченный мерзавец. Ему плевать на всех, кроме себя.